Седьмой прыжок с кульбитом (СИ)

— Как скажете, — легко согласился он. — Канал связи с Маркусом Вольфом у вас есть, канал связи с КГБ тоже. Возможно, действовать придется в Румынии, где террористы собираются получить оружие и с ним уже лететь в Вену.
— Неважно, — отмахнулся Харель. На самом деле он применил слово жестче выражения «фак», но цензура в лице переводчика это слово заменила. — А как можно связаться с вами?
— Ваши военные из АМАН знают. Впрочем, можете обращаться по каналам связи КГБ или штази, мне передадут. Но вернемся к израильским спортсменам.
— Да-да?
— Террористы намерены захватить заложников в Мюнхене, прямо в Олимпийской деревне.
— Какая наглость, — поразилась премьер. — Германская полиция в курсе?
— Нет. У нас имеется непроверенная информация, что определенные неофашистские силы в полиции Западной Германии сочувствуют замыслам террористов. Также прошу не привлекать ваших коллег из ЦРУ.
Харель поднял бровь:
— Почему?
— Али Хасан Саламе, мозговой центр «Черного сентября» — двойной агент. Работает на ЦРУ. Они обязательно вытащат его из передряги и станут обелять.
— А мы считали, что Красный Принц работает на КГБ, — хмыкнул Харель.
— Уже не работает, — бесстрастно сообщил Мещеряков. — Концепция поменялась. И вообще, никого со стороны беспокоить не стоит, товарищи из штази сами справятся. А спецгруппа КГБ им поможет.
— Мы участвуем, — безапелляционно заявила Голда Меир. — Сил наших мальчиков хватит на всех негодяев. Если эти люди задумали убийства, значит, сами лишили себя права на жизнь. Этот Али Хасан Саламе, что Красный Принц, будет в Мюнхене?
— Он издалека дергает за ниточки. Спрятался в норке, действует оттуда.
— Место известно?
— Сейчас он в Бейруте, но там несколько лежек. Придется поработать.
— Мы согласны, — кивнула премьер.
— Скажите, господин генерал, — внезапно поинтересовался Харель, — зачем это надо вам?
Мещеряков ждал этого вопроса.
— А если я сочувствую Израилю?
Переводчик ахнул. Он даже руки прижал к брылястым щечкам:
— Так вы еврей?
Пришлось его огорчить:
— Все евреи, кроме я, — развел руками Мещеряков.
— И всё же, господин генерал, — Харель ждал серьезного ответа.
Дальше темнить Мещеряков не стал:
— Честно говоря, лично я придерживаюсь позиции госсекретаря Джорджа Маршалла: нам следует быть на стороне нефти. В собственной стране полно проблем! Каждый патриот так рассуждает, и чужие заботы ставит в последнюю очередь. Простите за прямоту, но до Израиля мне не было бы никакого дела, если бы не советские евреи. Всех желающих давно следовало выпустить! Выпустить, и забыть об этой стране. Вот смотрите, если бы Владимира Буковского отправили в Израиль не вчера, а десять лет назад, он бы сидел не в нашей тюрьме, а в Израильской.
— Почему? — поразился толстяк.
— Потому что он природный бунтарь. Наши недостатки ему стали бы недоступны, а клеймить хочется. И писал он бы он исключительно об еврейских проблемах! Или их нет?
Ответом генералу было молчание. После паузы он продолжил:
— Но это так, из области теории. Что касается практики, то в состав спортивной делегации Израиля, что поедет в Мюнхен, записаны бывшие граждане СССР. Мы обеспокоены. Есть мнение, что в случае теракта на нас попробуют повесить всех собак: мол, козни КГБ и всё такое. По большому счету, нам этот беспредел с жертвами тоже не нужен.
— Никому не является секретом, что Советский Союз всячески поддерживает ООП (организацию освобождения Палестины), — обронила Голда Меир. — Или теперь уже нет?
— Это сложный вопрос.
Говоря избитую дежурную фразу, Мещеряков подбирал аккуратный ответ. Вопрос в самом деле был сложным. Израиль не признавал Организацию освобождения Палестины, считая ООП не организацией, а террористическим образованием. «Терроризм как легальная форма политической борьбы» — это самые обтекаемые слова в адрес ООП. «Отец системы шпионажа и террора» — это про Ясира Арафата. Соединенные Штаты такую позицию поддерживали. А в Кремле Ясира Арафата привечали, называя его руководителем международного уровня и борцом за независимость.
 
На этом самом высоком уровне лидер несуществующего государства вызывал разнообразные чувства. На словах открещиваясь от крайних экстремистов, «которых не всегда удается контролировать», Арафат много ездил по миру. Его называли победителем, хотя он ничего не выиграл, его считали богатым, но давали денег, его ненавидели, однако принимали с почестями. Его ругали за излишнюю мягкость и проклинали за чрезмерную жесткость.
— Сложный вопрос, — повторил генерал. — Скорее всего, сотрудничество будет сворачиваться. Конечно, в том случае, если злонамеренные действия против мирных граждан будут доказаны.
— Мы не ведем переговоров с террористами, — буркнул Харель. — Сразу нахрен, так надежнее.
— Нужны доказательства и показания, — мягко возразил Мещеряков. — А для этого нужно очень постараться и взять террористов живьем.
— Мы постараемся, — пообещала Голда Меир.
В разговоре возникла пауза, которую неожиданно заполнил переводчик:
— А вы знаете, господин генерал, что Ясира Арафата и Али Хасана Саламе, а также прочую палестинскую верхушку ООП недавно ограбили? Забрали всё, что нажито непосильным трудом. Между прочим, это очень небедные люди. Уж Ясир Арафат — точно. Все палестинцы платят ему особый налог «на борьбу». Арабы шлют деньги «на революцию». А прочие добрые люди, вроде коммунистов из ЦК КПСС, шлют помощь просто так. Арафат единолично распоряжается всеми палестинскими деньгами, реально чемоданами ворочает.
В голосе толстяка слышался трагизм — будто его лично лишили чемодана денег и баула ювелирных украшений.
— Нет сомнений, что в этой компании вредный толстяк отвечает за денежный вопрос. Такое впечатление, что этими деньгами он распорядился бы лучше, — подумал про себя Мещеряков. — Как это на Западе называют? Финансовый менеджер?
Однако вслух отвели коротко:
— Да, знаю.
— И что израильских коммунистов ограбили, знаете?
— Да.
— А еще говорят, будто египетских деятелей коснулось — Анвара Садата с его женой точно обнесли. Обобрали как липку, — толстяк продолжал нагнетать печаль, изображая сочувствие потерпевшим.
— Что-то такое слышал, — невозмутимо ответил Мещеряков.
Голда Меир снова не оборвала отсебятину переводчика. Более того, она добавила свои пять копеек:
— Говорят, потерпевшие жаловались в ЦК КПСС. Кто-то даже плакал.
— Наверно, — генерал пожал плечами. — Ну, ограбили. Подняли руку на чужое добро. Так бывает, к сожалению.
— Вы подтверждаете информацию?
— Я не состою в ЦК КПСС, — уклонился Мещеряков от прямого ответа. — И эти люди не являются моими подзащитными. В псалме 34 сказано: «Ты защищаешь слабых перед сильным, ты от грабителя спасаешь бедняка». Все, кого сейчас упомянули, люди не слабые и не бедные, в защите не нуждаются. И то, что с ними произошло — их личное дело. В конце концов, пусть жалуются местной полиции.
— Это ваша официальная позиция, господин генерал?— в голосе толстяка слышалось недоумение. — Или вы так считаете?
— Это моё личное мнение, — сказал Мещеряков. — В советской стране преступностью занимается милиция. Может быть, КГБ. А я работаю в военной разведке, у нас нет следственного комитета, знаете ли.
Здесь он немного лукавил. Грабежи коммунистов прокатились по всему миру грозной волной, и к расследованию подключились спецслужбы СССР. Не по своей воле, со Старой площади приказали. Международный отдел ЦК непрерывно требовал постромки рвать, но догнать. В смысле, «найти и обезвредить».
Дурацких приказов, подобных этому, за свою долгую службу он слышал немало. Поэтому не удивлялся и не ныл. Принял под козырек, спустил приказ ниже, на уровень замов, и занялся более важными делами. Если раньше у него не болела душа за кошельки коммунистов Новой Зеландии и Дании, то почему должна болеть за арабские деньги?
Чекисты тоже искали, только результат оказался нулевой. Неведомые злодеи следов не оставляли, при этом умело прятались от возмездия. «Слышу звон, да не знаю где он», ага. Звон стоит по всей ивановской, только звонари как в воду канули. Да и об чем здесь говорить? Секретное это дело, о котором распространяться не велено.