Сладкое королевство (СИ)

Врёт он, всё понял, но промолчал. Наверное, жалеет меня. Вон как гладит по спине. Ловлю себя на мысли, что уже и не плачу, а по коже так и бегают мураши, не то чтобы я возбуждаюсь, но мне действительно приятно.
Спасает кофеварка. Слышу, что вода заканчивается, последние капли падают, а кухню уже заполнил терпкий аромат. Отлипаю от мужской груди и быстро вытираю слёзы.
— Кофе готов...
Понятия не имею, как быть в этой ситуации. Мы завтракаем тем, что было в холодильнике. Лёню вполне устраивает навернуть борща с салом и сметаной с утреца. Брови так высоко задираю, что это не остаётся незамеченным.
— У тебя, видимо, тоже метаболизм потрясающий, — кидаю взгляд на пустую тарелку и обнажённый торс, где все рёбра можно пересчитать, не прикасаясь, — добавки?
— Спасибо. Не жалуюсь, но нормальную еду я уже года полтора не ел.
Не думаю, что хочу бередить его раны, но если жена умерла год назад, а нормальную еду он полтора года не ел, значит, болела и не могла готовить — махом делаю выводы.
— Хочешь знать, от чего Оля умерла? — слегка морщится.
— Она болела? — тихо спрашиваю.
— Угу, ты догадливая, — дёргает уголками губ.
А я, чтобы скрыть очередную порцию слёз, быстро встаю и забираю тарелку Лёни, наливая ему ещё борща.
— Ты это из жалости? — усмехается.
— Не говори ерунды, — грею суп и возвращаю тарелку на стол.
Лёня не ест, смотрит на меня, изучает, чувствую, что мне неуютно становится.
— Ты ешь, а я пойду, переоденусь, — покидаю кухню так быстро, как могу.
Переодеваюсь в нормальную одежду, всё-таки мужик в доме и не дело это в полотенце или халате драном шляться.
Шмыгаю и натягиваю джинсы и футболку, стоя спиной к двери. А потом вдруг ощущаю лёгкое прикосновение к талии и замираю как испуганный кролик.
— Ты плачешь, что ли? — тихо спрашивает Лёня, разворачивая меня к себе.
— Я дура бестактная, прости, пожалуйста, — мямлю. — Нельзя вот так с кондачка такие вещи обсуждать и сразу после ночи вместе. Это странно, и тебе, наверное, неприятно.
— С тобой легко, — улыбается и убирает прядь моих волос за ухо. — Я ни с кем не разговаривал о смерти жены. Всем вокруг плевать на мои чувства и желания. Я слышу только о том, что должен, но всем до фонаря, чего хочу я.
Смотрю в карие глаза и оторваться не могу. Понимаю, что я не сильно отличаюсь от окружения Леонида. Я свои хотелки поставила выше желаний мужчины. Мне безумно стыдно за свой поступок, ведь Лёня мне действительно нравится. Или же мне только так кажется, потому что дома у него бегает живое воплощение моей мечты, да ещё и в тройном экземпляре?
— И чего ты хочешь? — еле слышно спрашиваю.
Вместо ответа получаю поцелуй. Наверное, я должна догадаться. Или же он просто хочет забыться в объятия другой? Думаю, тогда, почти год назад, Лёня пытался хоть как-то наладить жизнь, а вместо этого получил худшую ночь в своей жизни и заперся дома, воспитывая дочерей.
Так и стоим, слившись в нежном солёном поцелуе.
 Глава 20 
— Мне пора, надо Майю забрать, — шепчет, не отлипая от моих губ. — Да и старшие со школы вернутся скоро.
— Да, конечно, — судорожно киваю. — Ты суп съел?
— Я так плохо выгляжу, что ты хочешь меня накормить? — усмехается.
— Самую малость, — показываю пальцами небольшую щёлочку. — Я ещё в баре решила, что ты слишком уж худой, — признаюсь. — А сейчас и того хуже. Хочешь, я тебе обед с собой положу? У меня много еды, а сестра вряд ли ко мне приедет сегодня... испортится...
Слушаю себя и поверить не могу, что несу такое. Ещё вчера я рассматривала мужчину исключительно как донора, а теперь, что? Неужели я хочу с ним отношения строить?
— А контейнеры будут предлогом встретиться вновь? — улыбается.
— Ну, ты же не заставишь девушку покупать посуду просто так? — улыбаюсь в ответ. — У меня есть зефирки клубничные, домашние, конечно. Думаю, девочкам понравятся.
— Они ещё торт не съели. Там сколько? Пять-шесть килограмм?
— Четыре с половиной вместе с фигурками, — мотаю головой, но быстро понимаю, что дело не в реальном весе, а что детям сладости нежелательно в таких объёмах. — Я готовлю из качественных продуктов, никакой химии, — оправдываюсь. — В современных соках и то больше гадости. Сыры сама делаю, сливки фермерские...
 
Лёня слушает и умиляется. Наверное, выгляжу я смешно. Стою, оправдываюсь, как дура, защищая сладости, вместо того, чтобы согласиться с мужчиной, что детям эти сладости не надо бесконтрольно есть. Но устоять не могу.
— И клубника тоже натуральная, я сама пюре из ягод делала и варила для зефира, — последнее оправдание.
— Хорошо, но только по одной, — соглашается со мной Лёня.
— За кого ты меня держишь? — громко возмущаюсь и, отодвинув мужчину, злобно топаю на кухню. — Хочешь, чтобы твои дочери сказали, что я жадина?
Открываю шкаф, достаю коробки, одноразовые. Торможу на секунду, но не думаю, что стоит в контейнеры складывать продукты. Так у Лёни будет возможность сказать, что он просто купил детям ещё моих сладостей, не давая понять Саше, что провёл у меня ночь.
Распихиваю по упаковкам зефир, конфеты с орехами и в стеклянную баночку шоколадно-ореховую пасту перекладываю. Баночка тоже оформлена в моём стиле, с визиткой, так что никто не догадается о нашем рандеву.
— Ты решила мне всю еду отдать? — смеётся.
— Это не тебе, — отмахиваюсь. — Это для девочек. Себе можешь выбрать что-нибудь в холодильнике.
Упаковываю сладости так, будто на продажу, ленточку завязываю, бантик старательно делаю, составляю всё в фирменный крафтовый пакет. Мне не до Леонида.
— Ого...
Мельком смотрю на озадаченного мужчину, похоже, размышляет, куда это я здесь столько коробок наставила.
— У меня есть лазанья, — выпаливаю. — Замороженная.
— А её морозят? — изгибает бровь.
— Угу. Ты ешь лазанью?
— У меня такое чувство, что ты пытаешься от меня откупиться. Будто что-то сделала не так. Точно всё нормально? Или думаешь, мне было плохо ночью?
— Не говори глупостей, — морщусь, а ведь Лёня прав, я чувствую вину за свой поступок, и да, хочу порадовать его. На случай если всё получилось, он хоть не решит, что я нарочно... — Я просто хочу угостить девочек, ну и тебе немного сладкого перепадёт, — хихикаю, как-то прозвучало это не так, как я хотела.
— Вот как... да это же целая гора сладкого. Как бы не умереть от засахаривания...
— Божечки! Да твоя жена — святая женщина. Если ты и с ней так разговаривал, ей памятник поставить надо. Вот, что ты за человек? А? — хмурюсь. — Кто ж твои шутки и комплименты вообще переваривать может?
— Ну, раз я всё ещё здесь, а ты собираешь гостинцы мне и моим детям, — изгибает губы, будто прикидывает что-то в уме, — смею предположить, что ты согласишься сходить со мной на настоящее свидание.
— Эм...
Понимаю, что это не вопрос. Лёня не спрашивает, он утверждает. Да и нет мне смысла отказываться.
— Только если ты Майю с собой возьмёшь, — ставлю нелепое условие, но пути назад уже нет, птичка изо рта вылетела.
— Я спрошу у неё. Она у меня дама с характером, может, согласится, а может, нет.
— Ну, — кидаю беглый взгляд на собранные коробки, — а как она к подкупу относится?
— Вечером узнаешь, — смеётся Лёня.
На этом и прощаемся, загружаю его пакетами с лакомствами и лазаньей, отправляю домой, падаю на кровать и мечтательно задираю глаза на потолок.
Сердце колотится так быстро. То ли от волнения, что в моей жизни появился мужчина, да ещё и с детьми, то ли от осознания, что я могла снова забеременеть. Слабо верится в это, но где-то в глубине души желание жжётся с такой силой, что ни о чём другом и думать не могу.
Мне кажется, что я готова смириться с чем угодно, с любыми Лёниными недостатками, если я смогу родить. В моём мозгу яркой лампочкой горит эта идея-фикс. Понимаю, что это идиотизм, но поделать с собой ничего не могу.