Вычислитель. Тетралогия

Как водится, часть ниточек оказалась оборвана, что в целом не повлияло на результат. Он был таков, что высшему руководству Астероидной системы, отрезанному от управления подчиненными им силами, осталось лишь обреченно дожидаться конца, который не замедлил наступить. Но были часы полной неразберихи, были застреленные полицией невинные жертвы, и была ответная кровавая вакханалия.
Убивали за руки без мозолей и за мозоли на руках, за нарядность и за мышиную незаметность, за стройную, добытую спортом фигуру и за внешнее сходство с питекантропом. С особенным удовольствием убивали тех, кто мечтал о возвращении на Терру, задирал нос перед местными и любил заказать в ресторане блюдо из натурального мяса.
В подземных туннелях Улисса и Цирцеи вспыхивали дикие схватки. Оружие нашлось и у тех, и у других. У полиции его было больше, но восставшие брали числом, и с каждым убитым полицейским огневая мощь восставших прирастала на одну единицу.
Спецотряд полиции на Цирцее все же успел взять штурмом никелевый комбинат, увеличив без всякого смысла количество жертв. Среди последних был и Крысий Хвост, что, разумеется, никак не повлияло на исход борьбы. Очень скоро полицейским пришлось обороняться от восставших в тех же самых заводских цехах. Спустя двое суток оборонявшиеся сдались восставшим под честное слово и были расстреляны все до единого.
Сражения на Улиссе, Цирцее и других крупных планетоидах еще продолжались, а Москитный флот, составленный из наскоро вооруженных суденышек, предназначенных для ловли астероидов, нес пожар восстания дальше.
Бежали те, кто мог убежать, – на пассажирских посудинах, оказавшихся в пределах досягаемости, на личных яхтах и даже в грязных грузовых контейнерах сквозь Врата, пока те еще функционировали. Бежали и несли панику.
Против ожидания, Правление бежало в числе последних и опоздало с бегством всего лишь на несколько минут. Этого срока хватило, чтобы катер Москитного флота догнал удирающий корабль и всадил в него весь имеющийся на борту запас ракет.
К исходу третьих суток с начала восстания оно уже имело мало общего со стихийным бунтом: Штаб во главе с Паоло Лонго прочно взял в свои руки нити управления. Бандитов и мародеров расстреливали на месте, из сознательных и вменяемых формировали боевые отряды с четкой структурой подчинения. Не обошлось без напрасных жертв, да ведь ни одно восстание без них не обходится. Лить слезы по ним во время всенародного подъема, праведной ярости и долгожданного ликования? И некогда, и не хочется. Забыть.
На пятый день на «Магог» прибыл сам Паоло Лонго.
Его катер вошел в одну из многочисленных червоточин «Магога» и встал в свободный шлюз. Эрвин прибыл встречать.
Вождь восставшей Астероидной системы оказался щуплым человечком самой незапоминающейся внешности, когда-либо виденной Эрвином. Если что-то и выдавало незаурядный ум и решительность этого человека, то одни лишь глаза, да и то изредка. Рука его, протянутая для пожатия, оказалась узкой, сухой и неожиданно сильной. Эрвин кратко доложил: приказ о приведении корабля в боевую готовность получен, доведен до экипажа и выполняется, укомплектованность личным составом девяносто семь процентов, боекомплектом – восемьдесят процентов, катерами боевой поддержки – сорок два процента, случаев саботажа и вредительства не выявлено, морально-психологическое состояние экипажа прекрасное, люди рвутся в бой.
«Пока рвутся, – добавил Эрвин про себя. – Поглядим, что будет через неделю-другую». Но вслух этого не сказал. Умному достаточно.
Вождь пожелал лично осмотреть корабль-астероид, причем не был готов потратить на это более часа. Внутренне потешаясь, Эрвин тут же составил в уме оптимальный маршрут. В час, конечно, не уложились, но за два часа Паоло Лонго сумел грубо оценить боевые возможности и ахиллесовы пятки «Магога». Разговор с глазу на глаз – телохранители вождя остались за шлюзом болтать со Шпулей – проходил в боевой рубке. К этому времени вождь уже разрешил Эрвину обращаться к нему просто по имени и держаться свободно.
 
– Кофе? Чай? Спиртное? – спросил Эрвин, усадив гостя в кресло командира.
– У тебя тут и спиртное есть? – поднял бровь Паоло.
– Держу немного для гостей. Прежний командир оставил, не выбрасывать же.
– Кофе. Просто черный кофе. С сахаром.
– Эдемский или новобенгальский?
– Земного нет? – поинтересовался Паоло и кивнул в ответ на ожидаемое мотание головой. – Тогда эдемский с сахаром и капелькой ликера. И погорячее. Тут всегда так зябко?
– Почти. Специфика.
Через минуту вождь уже пил крошечными глотками дымящийся кофе из вычурной фарфоровой чашечки и одобрительно мычал.
– А ты здорово тут освоился, – похвалил он, опустошив чашечку наполовину и поставив ее на столик. – Всего ничего как принял корабль, а порядок у тебя не хуже, чем на «Гоге».
– Смею надеяться – лучше, – сухо ответил Эрвин.
– Ты что, бывал на «Гоге»?
Настал момент чуть-чуть улыбнуться.
– Сейчас это было бы и затруднительно, и неразумно. Я не знаю, какие инструкции получили те, кто за мной тут приглядывает.
– Кто за тобой приглядывает? – весьма натурально удивился Паоло.
– Никто? – спросил Эрвин. – Значит, мне показалось. Очень плохо, если и впрямь никто. Это означало бы, что Штаб по-детски доверчив. Очень надеюсь, что это не так.
Паоло вновь принялся за кофе. Он пил его микроскопическими глотками, задумавшись, как могло показаться, над некими глобальными проблемами, – типичная уловка того, кому нужен маленький тайм-аут.
– Так почему ты решил, что порядок у тебя лучше, чем на «Гоге»? – спросил он, отставив пустую чашечку.
– Я здесь уже больше месяца, – ответил Эрвин. – И я редко ошибаюсь.
– Да-да, я слышал, – кивнул Паоло. – И докладывали, и сам наводил справки. Ты уникум. Но не зарывайся. Приделаешь себе при жизни золоченый нимб и белоснежные крылышки – в два счета получишь их на том свете.
– Причем с надписью «круглый дурак», – согласился Эрвин.
– Значит, ты оцениваешь себя адекватно?
– В противном случае уже получил бы нимб. С надписью.
Паоло вновь помолчал. Главные вопросы оставались не заданными, и не было у вождя ответа, можно ли положиться на этого странного. Эрвин ждал. Кофе себе он не сделал, пил воду.
– Почему ты примкнул к нам? – прямо в лоб спросил Паоло. Его заурядная физиономия оставалась бесстрастной, и бесцветные глаза не выражали никакого повышенного интереса.
– Здесь моя родина.
– Ты сентиментален?
– Нет. Но долги люблю отдавать.
– Долги Астероидной системе?
– Нет. Должок Лиге.
– Вот как? – почти натурально изобразил удивление Паоло. – А мне докладывали, что ты на редкость бесстрастен и не подвержен обычным человеческим эмоциям. Врали?
– Кто докладывал, тот пусть и отвечает за свои слова, – дерзко ответил Эрвин.
– Значит, голые эмоции, так надо понимать?
– Значит, эмоции, вытекающие из расчета, – возразил Эрвин. – Именно так, а не наоборот. Мы можем победить и должны. Астероидная система – лучшее место, где я могу применить себя. Не будем глупить – победим. Я вправе ожидать, что после победы мои скромные заслуги будут оценены по достоинству. Кстати, это пойдет на пользу новой администрации.
– Правда? – Паоло иронически поднял бровь.
– Я используюсь не оптимально, но пока лучше так, чем никак.
Паоло помолчал, подумал немного, затем рассмеялся.
– Дай-ка мне еще кофе. Покрепче и без сахара. Мозги углеводами я уже подкрепил, теперь бы не заснуть… А ты?
– Только за компанию. – Эрвин налил и себе пол-чашечки.
– Неужто в сон не клонит?
– Сплю сколько положено, пользуюсь такой возможностью, пока она есть.
– Счастливчик, – вздохнул Паоло. – Радуйся.
– Радоваться буду, когда победим. Если доживу.
Было ли это намеком на то, что вождю не мешало бы ввести командира самого мощного корабля восставших в курс текущих задач, или нет, но Паоло сразу перешел к делу.