Взлетная полоса
– Какое блаженство! – сказала она и начала намыливать другую ногу.
Кольцову казалось, что он чувствует исходящее от нее тепло. Кожа у Юли была блестящая, словно мраморная. Ногти на ногах покрыты темным лаком. Смыв пену, Юля ловко вытерла ноги полотенцем. Потом распустила волосы, несколько раз пропустила их сквозь пальцы рук и с облегчением вздохнула:
– Кажется, можно и не мыть. Вымазать не успела. – Кольцов смотрел на нее как завороженный. А Юля не торопясь вымыла плечи, руки и спросила: – Сколько времени?
Кольцов взглянул на часы.
– Три, – ответил он и вдруг не сдержался, сказал то, о чем думал все время, пока был с ней в саду: – Вы необыкновенная женщина! Вы очаровательная женщина! Вы само очарование!..
– А вы знаете, – сказала она, – я, пожалуй, хочу есть. Хорошо бы после такого купания выпить чаю и съесть бутерброд с ветчиной.
– Я мигом организую! – обрадовался Кольцов тому, что ему не придется так быстро от нее уходить, хотя совершенно не представлял, где и что он найдет в такой поздний час.
– У меня все есть, – выручила Юля. – Идите в дом и приготовьте, пожалуйста.
Кольцов проворно взбежал по ступенькам крыльца, зашел в комнату. На столе в прозрачной хлорвиниловой сумочке лежали продукты. Кольцов достал ветчину, колбасу, масло, две московские булки, сыр, нашел коробочку с дорожными пакетиками чая, кипятильник, изящную серебряную ложечку, стакан с подстаканником, соль, сахар и даже тюбик с горчицей. Он выложил все на стол и подумал, что Юля неплохо умеет собираться в дорогу. Он налил в стакан воды, включил кипятильник, нарезал булки, намазал их маслом, положил на масло ветчину, и хотя сам в этот момент испытывал необычайный, просто волчий аппетит, все его мысли были заняты только Юлей. Она стояла у него перед глазами – стройная, нежная, притягательная. У него руки начинали дрожать, когда он думал о том, как сейчас войдет в дом, сядет за стол напротив него – и он снова увидит ее малахитовые глаза, распущенные волосы. Юля вошла, мельком взглянула на его приготовления, улыбнулась и остановила на Кольцове долгий, пристальный взгляд. Он смутился под этим взглядом, спросил:
– Что-нибудь не так?
– Вам, кажется, повезло больше, чем мне, – заметила она.
– А, да, – понял он, что имела она в виду. – Я действительно не промок. Сбросил комбинезон, вымыл сапоги – и чист.
– Что же вы стоите? Вы ведь тоже голодны, ужинайте, – предложила она и подошла к этажерке, на которой стояли зеркало, флакон духов, еще какие-то баночки и коробочки. Она открыла духи, смочила палец и легонько дотронулась до шеи за ушами. И сейчас же Кольцов уловил запах миндаля и ландыша. Но теперь он показался ему более терпким. Юля вроде бы не замечала его. Она вела себя так, будто была в комнате одна. И в то же время он чувствовал: ей было приятно сознавать, что он любуется ею. Она закрутила волосы в жгут и уложила его на левое плечо. При этом открылась чуть загорелая шея. Кольцов не отрываясь следил за ее неторопливыми движениями и вдруг почувствовал, что его словно толкнули к этой женщине, так спокойно и непринужденно укладывавшей свои волосы. Он попытался бороться с этой неведомой силой, но понял: все старания напрасны. Чувствуя, что теряет над собой контроль, он подошел к Юле и поцеловал ее в шею раз, другой, потом в плечо, потом снова в шею…
– Можно подумать, мы с вами на четырнадцатом этаже, – негромко сказала она.
– Конечно. То есть кругом только сад, – прошептал он в ответ что-то несвязное, шагнул к выключателю и выключил свет. А когда обернулся, то скорее почувствовал, чем увидел, что Юли уже нет возле этажерки. Он напряг зрение, пытаясь увидеть ее в темноте. Но не увидел. Лишь услышал мягкие шаги и легкий шелест халата. Потом что-то скрипнуло. И он понял: Юля села на кровать. У него забилось сердце так, что каждый удар отдавался в висках. Он шагнул к ней, сел рядом, робко обнял и стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, плечи… Юля спокойно принимала его ласки, будто ждала их.
Потом, позднее, когда он на ощупь нашел сигареты и взял одну, Юля сказала:
– Я тоже хочу.
Он протянул пачку, зажег спичку, поднес ей. И пока она прикуривала, не сводил с нее глаз. Выражение лица у Юли было довольным, веки полусмежены. Кольцов жадно выкурил сигарету, потянулся за второй. Но она жестом остановила его и, держа за руку, продолжала лежать молча. Он тоже не говорил ничего, только думал и думал о ней. Он плохо понимал ее. И совершенно не мог объяснить себе ее поступок. Да и не старался понять. Зато свое собственное состояние и настроение он взвешивал до мелочей и прекрасно отдавал себе отчет во всем. В его жизни произошло нечто огромное, ни с чем не сравнимое, ни на что не похожее. Как и подобает цельной натуре, редко принимающей решения, но зато принимающей их раз и навсегда, он понял: отныне может и должен принадлежать только этой женщине, бесконечно влекущей его к себе. Это было для него так очевидно, что он не удержался и сказал ей дрогнувшим от волнения голосом:
– Хотите вы этого или не хотите, но я теперь ваш.
Юля молчала.
– И только ваш, – повторил он.
– Никакой собственности, – предупредила вдруг она и попросила: – И пожалуйста, не надо ни о чем говорить.
Кольцову показалось: она шутит, хотя голос ее звучал довольно твердо. И он продолжал:
– Но это так…
Тогда она просто закрыла ему ладонью рот и повернулась к нему лицом. Теперь он уже не видел его выражения, не видел, улыбается она или серьезна. Однако решительность ее жеста напугала его. Ему стало страшно от мысли, что скоро начнет светать. Им придется расстаться. Днем она может уехать. А он так и не скажет ей ничего и, главное, ни слова не услышит от нее. А как же дальше? Как надо и как сможет он жить дальше?
Мысль эта так взволновала его, что он, несколько раз горячо поцеловав ее руку, заговорил снова, быстро, словно боясь, что она не даст ему договорить:
– Не уезжайте так скоро.
– Что же мне тут делать? – ответила Юля.
– Не знаю, – признался Кольцов и поправился: – Пока не знаю. Потом придумаем. Давайте хотя бы повторим все испытания.
Юля добродушно засмеялась:
– Теперь уже вроде испытывать нечего.
– Почему? – не понял он ее шутки. – Придумаем что-нибудь… – Юля молчала. Но ему хотелось слышать ее голос. И он продолжал: – Без вас я тоже работал… И кажется, мне удалось кое-что подметить интересное. Помните длинные темные полосы на экране?
– Помню. Я знаю, что это такое.
– А не заметили, что они появляются только в определенные моменты?
– В определенные?
– Именно.
– В какие же? – даже заинтересовалась Юля.
– Я расскажу. Но не сейчас же, Юлия Александровна! – боясь переборщить и все испортить, взмолился Кольцов.
– Хорошо, – ответила она после некоторой паузы.
Кольцов встал.
– Я пойду, – сказал он и стал целовать ее лицо, глаза, волосы.
Она не отталкивала его, только сказала:
– Мы расстаемся всего на несколько часов.
– Да, – сказал он и, быстро собравшись, вышел в сад.
В десять часов утра его разбудил Шульгин. Он сильно постучал в дверь квартиры капитана и на вопрос «Кто там?» громко доложил:
– Вас, товарищ капитан, командир полка срочно вызывает.
Дремоту, еще смежавшую веки капитана, как ветром сдуло. Кольцов проворно сел на тахте, заменявшей ему в его холостяцкой квартире кровать, и сбросил с себя простыню, но с тахты не слез. Он подумал не о Фомине, а о Юле. И снова, как наяву, совершенно отчетливо увидел ее перед собой, ее стройные, крепкие ноги, тяжелый жгут волос, легкие, проворные и в то же время несуетливые руки. «Я, кажется, сойду с ума», – подумал он и снова зажмурил глаза. Но Юля от этого не исчезла, а, наоборот, стала видна еще четче. Он услышал ее голос: «Мы расстаемся всего на несколько часов…» «Надо, непременно надо задержать ее здесь… – подумал он и только теперь вспомнил о Фомине: – И зачем я ему понадобился так рано?»
Он встал, открыл дверь, впустил Шульгина. Поздоровался за руку, спросил: