Кривой домишко

— Ладно, — взорвался Лоуренс. — Пусть я… испугался! Испугался — вдруг не потяну, вдруг в нужный момент не сумею заставить себя нажать спусковой крючок. Как можно быть уверенным, что убиваешь именно нациста, а не простого деревенского паренька, не имеющего никаких политических убеждений и просто призванного в армию? Я убежден: война — это зло и несправедливость. Твердо убежден.
Я продолжал молчать. Молчание сейчас было уместней любых реплик, потому что Лоуренс Браун спорил с собой, раскрывая при этом скрытые доселе стороны своей души.
— Все постоянно смеются надо мной. — Голос его задрожал. — У меня какая-то феноменальная способность всегда выглядеть смешным. Не то чтобы я трус, но я все время делаю все невпопад. Однажды я бросился в горящий дом спасать женщину, но сразу же заблудился в комнатах, потерял сознание от удушья, и пожарникам пришлось долго разыскивать меня. Я слышал потом, как они говорили: «И чего этот идиот полез не в свое дело?» Я вечный неудачник, и все вечно недовольны мной. Тот, кто убил мистера Леонидиса, подстроил все так, чтобы подозрение падало на меня. Убийца хотел погубить меня!
— А что вы можете рассказать о миссис Леонидис? — спросил я.
Лоуренс вспыхнул и стал чуть больше похож на человека и чуть меньше — на мышь.
— Миссис Леонидис — это ангел, — сказал он. — Ангел. Ее нежность и доброта по отношению к старому мужу достойны восхищения. И подозревать ее в отравлении смешно, просто смешно! И как этот меднолобый инспектор не понимает этого!
— Он настроен с некоторым предубеждением, — пояснил я, — из-за большого количества раскрытых дел об отравлениях пожилых мужей нежными молодыми женами.
— Несносный болван! — сердито отрезал Лоуренс Браун.
Он подошел к книжному шкафу и принялся рыться в нем. Решив, что из учителя мне больше ничего не удастся вытянуть, я медленно вышел из классной комнаты.
Когда я шел по коридору, слева от меня неожиданно распахнулась дверь, и откуда-то сверху мне под ноги свалилась Джозефина.
Она появилась так эффектно, как появляется дьявол в старомодной пантомиме. Лицо и руки были перепачканы пылью, с одного уха свешивалась густая длинная паутина.
— Ты откуда, Джозефина?
Я заглянул в открытую дверь. Несколько ступенек вели наверх, в прямоугольное чердачное помещение, в глубине которого маячило несколько цистерн.
— Возле баков.
— А что ты там делала?
— Расследовала, — деловито сообщила Джозефина.
— Но что там можно расследовать?
На это Джозефина просто сказала:
— Мне нужно умыться.
— Это уж непременно.
Девочка исчезла за дверью ближайшей ванной комнаты, потом выглянула оттуда и спросила:
— Вам не кажется, что пришло время для второго убийства?
— Что ты имеешь в виду?.. Какого второго убийства?
— Ну как же, в книгах всегда совершается второе убийство — вскоре после первого. Убийца убивает того, кто слишком много знает, пока тот не успел ничего рассказать полиции.
— Ты читаешь слишком много детективов, Джозефина. В жизни так не бывает. И если кто-нибудь в этом доме что-нибудь и знает, он меньше всего хочет делиться своими знаниями с полицией.
Голос Джозефины прозвучал невнятно из-за шума льющейся в умывальник воды:
— Бывает, кто-то что-то знает, но сам не догадывается, что это очень важно.
Я поморгал, обдумывая последнее высказывание. Потом, оставив Джозефину совершать омовение, направился вниз.
Как раз в тот момент, когда я выходил на лестничную площадку второго этажа, из дверей своей гостиной легко и стремительно выскользнула Бренда. Она приблизилась ко мне, взяла меня за руку и заглянула мне в глаза: 
— Ну что?
Тот же вопрос, только иначе сформулированный, задал мне Лоуренс. Но два слова произнесенные устами Бренды были гораздо более выразительными, чем все сбивчивые тирады Лоуренса.
Я отрицательно покачал головой:
— Ничего нового.
Женщина глубоко вздохнула:
— Я так боюсь, Чарлз… Так боюсь…
Ее страх был непритворным; сейчас, в этом тесном пространстве, он как будто передался и мне, и я еще раз остро ощутил одиночество Бренды среди этого враждебного окружения.
 
Она как будто отчаянно воскликнула: «Кто, кто же на моей стороне?!» И что можно было бы ей ответить? Лоуренс Браун? Но кто такой, в конце концов, этот Лоуренс Браун? Разве можно на него опереться в трудную минуту? Слабое, жалкое существо. Я вспомнил, как накануне вечером эти двое проплывали в сумерках мимо окон гостиной.
Мне очень хотелось помочь Бренде. Но я ничего не мог для нее сделать и не мог сказать ей ничего утешительного. А в глубине души я чувствовал себя виноватым, словно за мной следили насмешливые глаза Софии. «Она успела тебя обработать», — слышался мне голос девушки.
София никак не желала войти в положение Бренды — одинокой, беспомощной, подозреваемой в убийстве женщины.
— На завтра назначено официальное дознание, — сказала Бренда. — Что… Что там будет происходить?
Здесь я мог успокоить ее:
— Пусть это вас не волнует. Дознание отложено, полиция не закончила расследование. Хотя это развяжет языки газетчикам. До сих пор в прессе не появлялось никаких сообщений, что мистер Аристид умер не естественной смертью. Леонидисы — очень влиятельная семья. Но сейчас, когда дознание будет отложено, вероятно, и начнется самое забавное.
Забавное? Почему я употребил именно это слово?! Какие дикие слова иногда срываются с языка! 
— Эти репортеры… Это все… Будет очень ужасно?
— На вашем месте я бы просто никому не давал никаких интервью. И знаете, Бренда, вам нужен адвокат…
Она отпрянула в сторону, задохнувшись от ужаса.
— Нет-нет, вы меня неправильно поняли. Просто юрист, охраняющий ваши интересы и могущий посоветовать, что делать и говорить и чего не делать и не говорить. Вы же понимаете, — добавил я, — вы остались совсем одна.
Она сжала мою руку:
— Да! Вы поняли это. Этим вы помогли мне, Чарлз, помогли…
Я повернулся и начал спускаться вниз с чувством некоторого облегчения и удовлетворения… И тут я увидел стоящую на ступеньках Софию. Голос девушки был холоден и сух.
— Где ты пропадаешь так долго? — осведомилась она. — Звонили из Лондона. Твой отец срочно хочет видеть тебя.
— Он в Скотленд-Ярде?
— Да.
— Интересно, зачем я понадобился ему? Он ничего не говорил?
София отрицательно покачала головой. Взгляд ее был тревожен. Я притянул девушку к себе.
— Не волнуйся, дорогая моя, — сказал я. — Я скоро вернусь.
  
Глава 17
 
В кабинете отца царила какая-то напряженная атмосфера. Мой старик сидел за столом, главный инспектор Тавернер стоял у окна, опершись плечом о стену. В кресле посетителей сидел мистер Гэйтскилл, явно чем-то раздраженный.
— …Оскорбительное недоверие… — холодно говорил он.
— Конечно, конечно — успокаивал его отец. — А, привет, Чарлз! Ты как раз вовремя. Тут обнаружились некоторые удивительные обстоятельства дела.
 — Беспрецедентный случай, — вставил мистер Гэйтскилл.
Маленький поверенный был явно уязвлен чем-то до глубины души. За его спиной инспектор Тавернер ухмылялся мне.
— Я расскажу, с вашего позволения? — предложил отец. — Мистер Гэйтскилл получил сегодня любопытную записку, Чарлз. От некоего мистера Агродополуса, владельца ресторана «Дельфос». Это глубокий старик, грек по национальности. Очень давно Аристид Леонидис выручил его — тогда еще молодого человека — из беды, и Агродополус навсегда сохранил чувство благодарности к другу юности и благодетелю. И, похоже, Аристид безоговорочно доверял ему.
— Никогда бы не поверил, что Леонидис так подозрителен и скрытен, — раздраженно вклинился мистер Гэйтскилл. — Конечно, он был в весьма преклонных годах… Практически на грани старческого слабоумия.
— Видите ли, мистер Гэйтскилл, — мягко заметил отец, — когда человек очень стар, он часто уносится мыслями в свои молодые годы, к друзьям юности.