Венецианский купец

– Тут нет никакого секрета! – я гордо поднял голову. – Я стану великим мореплавателем, полководцем, политиком, как ты отец, только быстрее!
– Ха-ха-ха! – оба родителя не смогли сдержать смеха и закатились так громко, что в комнату заглянули его охранники. Увидев, что взрослые хохочут над надувшимся от возмущения ребёнком, они удалились, оставив нас втроём.
– И вы мне крайне в этом поможете, если не будете ограничивать в средствах! – воинственно продолжил я, отбиваясь от объятий графини, которая в порыве умиления стала меня обнимать и тискать.
– И сколько же вам нужно, великий полководец?! – смеющийся отец лукаво на меня посмотрел.
– А сколько у нас есть? – на иудейский манер спросил я, что вызвало ещё больше смеха.
– Много, у нас много денег, – устав смеяться, он опустился на скамью.
– Тогда разреши хотя бы под присмотром матушки тратить столько, сколько нужно для моего обучения! Почему я вынужден выпрашивать деньги у наших врагов?!
Тут он посерьёзнел и взглянул на плётку.
«Чую, зря я ему об этом сейчас напомнил», – пронеслась в голове мысль, верность которой он тут же подтвердил.
– Кстати, да, ложись, – он показал жестом на свои колени.
– Энрико! – мама сразу забеспокоилась, подходя ближе.
Я безропотно лёг и принял пять ударов по филейной части, но, поднявшись, спокойно спросил:
– Ну так что, отец? Теперь мне можно будет тратить деньги?
Он хоть и не бил со всей силы, но моё поведение выбило его из колеи. Он задумался и, перечитав письмо, спросил:
– Я соглашусь при одном условии.
– Каком же?! – мои глаза сверкнули от радости.
– Вот это – шаг к примирению наших родов, – он покачал передо мной листом желтоватой бумаги, – двести лет вражды могут закончиться вашей свадьбой с его дочерью. Не будет больше убийств твоих родных в подворотнях, внезапных отравлений на пирах, мир придёт в оба великих дома.
– Что ты хочешь? – его тон мне совсем перестал нравиться.
– Помолвка ваша состоится сейчас, свадьба через шесть лет, – жёстко сказал он, глядя мне прямо в глаза, – вот будет твоя плата за доступ к деньгам рода. Ты поможешь семье, и семья заплатит тебе за это.
– Энрико! Это слишком жестоко! Он ведь ещё ребёнок! – мама возмущённо бросилась ко мне, закрывая собой.
Но я уже всё решил. Деньги сейчас мне были важнее всего.
– Знаешь, я слышал одну притчу, отец, – я вышел из-за спины женщины и встал напротив него, – которая, как никакая другая, подходит под этот момент.
– Ну же, удиви меня, – усмехнулся он, приготовившись слушать.
– Один султан как-то объявил награду среди своих подданных, заявив, что тот, кто научит осла из его конюшен говорить, получит десять золотых монет. А если нет, соискателю отрубят голову.
– И что? Нашёлся кто-то смелый или глупый, кто вызвался это сделать? – его заинтересовала моя история.
– Да, один философ забрал деньги, осла и пообещал вернуть его говорящим ровно через десять лет, – я сделал паузу.
– И? В чём мораль притчи? – поторопил он меня, всё ещё не понимая.
– Десять лет – большой срок, – сказал себе под нос философ за воротами дворца, – за это время может умереть либо осёл, либо султан.
У родителей сначала отпали челюсти, затем они истерично захохотали, даже громче, чем в прошлый раз. Всхлипывая сквозь слёзы, глава рода умоляюще простонал:
– Дьявол меня забери, Витале, постарайся, пожалуйста, чтобы за шесть лет до твоей свадьбы не умер хотя бы Франческо!
Я сделал непроницаемое лицо, что ещё больше насмешило их.
– Сегодня же расскажу твою историю во дворце дожа, – посмеиваясь и вытирая слёзы, он поднялся со скамьи, – прости, но мне и правда пора. Не знаю, когда вернусь, но мне нужно быть в Константинополе. Деньги можешь брать у мамы, она точно не даст потратить тебе лишнего, как, например, это делают твои дяди.
Оба взрослых обменялись понимающими улыбками.
– А когда ты ответишь им? – я показал на письмо в его руках.
– За меня ответит Контесса, – он передал бумагу жене, – всё, обними меня, и я пойду попрощаюсь с твоими братьями.
 
– Береги себя! – я обнял его за шею, а он в ответ, растрепав мои волосы, направился к двери.
– Загляну к тебе позже, как провожу отца, – одними губами прошептала мне мама, уходя следом за ним.
Когда оба вышли, с моего лица пропала детская улыбка.
«Ладно, хотя бы так», – в мозгу прокрутились мысли, и я остановился на том, что мне давно пора позавтракать и ознакомить своих рабов с их расписанием.
Собрав заполненные листы со стола, я направился вниз, в крыло прислуги. Лакеи низко кланялись при встрече, когда я проходил мимо, я же искал охраняемые двумя вооружёнными охранниками комнаты. Открыв первую нужную дверь и увидев девушку, испуганно вскочившую с матраса на полу при моём появлении, поманил её за собой пальцем, заводя во вторую комнату, где тесно сгрудились мужчины.
– В общем, так, – я посмотрел на них, чувствуя на себе внимательные взгляды, – зачитываю правила.
Подняв мной вчера написанный первый лист на уровень глаз, я быстро его прочитал, надеясь, что те, кто понимает венето, переведут или хотя бы донесут смысл моего крайне простого послания:
– Неповиновение – десять плетей.
– Лень – десять плетей.
– Неподготовка к уроку – десять плетей.
– Тупость на уроках – десять плетей.
– Обучение меня не тому, о чем прошу, – десять плетей.
– Вопросы? – я поднял голову.
Скептически настроенный норман, на ломаной латыни поинтересовался:
– А кроме плетей, что-то ещё будет?
– Да, возвращение на невольничий рынок, если будешь меня бесить. Это понятно?
Он нехотя кивнул.
– Ну и напоследок, тот, кто серьёзно отнесётся к делу и будет полезен, получит вольную и десять шиллингов, – закончил я, передавая хилому студенту-французу кипу листов, – здесь расписание для каждого. Раздай и смотри не перепутай.
– Слушаюсь, господин! – тут же согнулся он в поклоне.
– С тебя и начнём тогда, как с более понятливого, – я подошёл к двери и попросил стражей открыть соседнюю дверь, которую по моей просьбе переоборудовали в маленький учебный класс с единственной партой и восковыми табличками, на которых можно было писать. Переводить драгоценную бумагу для обучения, было перебором.
Встав за деревянную кафедру, юноша застеснялся.
– Начнём с латыни, я её хотя бы немного понимаю, и мы сможем нормально общаться, чтобы изучать другие языки, – сделал я жест, чтобы тот приступал к обучению.
Тот сначала задумался, словно выбирая, с чего можно начать, а затем стал пытаться упросить мне задачу, описывая междометия простым языком.
– Предупреждение первое! – я поднял один палец на руке. – И последнее. Ещё раз увижу или услышу, что ты пытаешься учить меня словно неразумного ребёнка, моментально получишь плети.
Тот в ужасе вскрикнул, но попытался исправиться, торопясь и сильно нервничая при этом. Собственно говоря, так и началось моё обучение. Конечно, буквально через час, забывшись, он получил целиком заслуженное наказание, единственно, я попросил слуг не бить в полную силу, всё же он был слишком хил с виду, а покупать второго раба с его навыками я посчитал слишком расточительным.
Наверно, нужно ещё отметить, что плетей попробовали сегодня все, кроме старца китайца, поскольку его не за что было пороть. Он знал только свой язык и татарский, так что, дабы просто подступиться к нему, мне требовалось изучить русский, затем у этого же руса татарский – и только после этого пришла бы очередь китайца.
За что огребла гречанка? За попытку подружиться, чтобы к ней относились лучше, чем к остальным. Да-да, эта простушка пыталась применить на мне свои крайне незатейливые женские чары, несмотря на неоднократные предупреждения. Ничего, знакомство с главой охраны дворца и его плёткой, похоже, пошло ей на пользу.
***
В комнату вошёл трясущийся и обливающийся потом студент, бессильным мешком упав на свой матрас.