Зловещее светило

В. С. Робертс — это фамилия на долговой расписке Тони Друара, которая сейчас лежит у меня в кармане.
— Какой последний адрес Робертса вам известен и как он выглядит? — спрашиваю я.
— Я не знаю, как он выглядит, — заявляет принц. — А его последний адрес… — Принц достает из кармана маленькую записную книжку. — Рукери, дом 518.
Я записываю адрес на карточке.
— Как я понимаю, он там больше не живет?
— Нет, он переехал и не оставил нового адреса. Но вы найдете его?
— За пятьсот долларов я найду и Джона Уилкеса Бута,[5] — заявляю я.
— Бута? Кто это? Я его не знаю.
— Неважно. А вас мне как найти?
Он задумывается перед тем, как мне ответить.
— Я живу в «Григорианских башнях» на бульваре Мичиган.
Это я тоже записываю, а затем задаю вопрос, который меня уже давно беспокоит:
— Скажите, принц, а какой вы национальности?
Ему это нравится. Он расправляет плечи и вставляет в глаз монокль.
— Я — серб, — гордо заявляет он. — Мой кузен был королем Сербии. Король Петр Карагеоргиевич.
Я лично не знаю, где находится Сербия. Имя кажется отдаленно знакомым, но это все. Отмечаю для себя, что как-нибудь нужно будет заглянуть в какой-нибудь справочник.
Я расстаюсь с принцем и сажусь на Седжвик-стрит на трамвай, следующий на юг, но он так медленно идет по Чикаго-авеню, что я высаживаюсь и беру такси. У меня есть сто долларов, и мне хочется узнать, как чувствует себя человек, который может себе позволить легко тратить деньги.
Нужный мне дом на Рукери — это одно из старых офисных зданий, возведенных сразу же после Гражданской войны. Вскоре его снесут и построят на этом месте парковку для автомобилей.
Я отправляюсь прямо к коменданту здания.
— Я ищу мистера B. C. Робертса, у которого в этом здании был офис, — говорю я ему.
— Правда? — спрашивает комендант. — Его ищут и другие люди, включая полицию.
— Полиция? А им он зачем?
— Вы никогда не слышали про В. С. Робертса, мистер?
— А что он сделал, убил кого-то?
Комендант странно на меня смотрит, затем опускает руку в карман, извлекает оттуда лист бумаги и вручает мне. Я смотрю на него. На листе написано:
«Я обещаю выплатить Уильяму Килдуффу пять тысяч долларов за полученную сумму. В. С. Робертс».
Я достаю имеющуюся у меня долговую расписку, выданную Тони Друару, и показываю ее коменданту.
— Привет, простофиля, — говорит комендант. — И сколько вы за свою заплатили?
Я колеблюсь, тяну время.
— По обычной ставке, — наконец отвечаю я.
— Пять долларов?
— Десять.
— Вы на самом деде простофиля. Мы, ирландцы, платили только по пять. Но я слышал, что какие-то поляки и сербы платили по двадцать.
— О-о, — говорю я, не понимая, в чем дело. — Значит, степень дурости зависит от национальности?
— Да, конечно. Большинство из нас, ирландцев, теперь знает, что нас надули. Но эти типы из Восточной Европы, как я слышал, все еще надеются, что что-то получат. Они отказываются верить, что Робертс — мошенник. Этот фальшивый принц помогает им сохранять оптимизм.
— Принц? Вы имеете в виду принца Петра Строговича?
— Да, этого пижона, — говорит он.
— Готов поспорить: он знает, что сказать своим соотечественникам, и хорошо морочит им голову, — смеюсь я. — Хотелось бы мне его как-нибудь послушать.
— Тогда почему бы вам не сходить на одно из их собраний? Я думаю, что сегодня как раз будет сербский вечер. Они проходят в каком-то зале на Халстед-стрит, рядом с Норт-авеню.
— Послушайте, а как выглядит этот Робертс? — спрашиваю я.
— Вот это и есть самое смешное. Никто не знает. Он никогда не появлялся здесь, в своей конторе. Делами заправляла дамочка. Когда в один прекрасный день нагрянула полиция, она просто вышла и не вернулась.
— Как хитро, а? Ну пока, простофиля!
— Пока, простофиля!
Я выхожу из здания на Рукери, иду по Адамс-стрит и захожу в бар, где выпиваю две большие порции смешанного виски. Мне это крайне необходимо. Это дело — самое подозрительное из всех, с которыми я когда-либо сталкивался.
 
Долговые расписки по пять баксов за штуку… Сербы.
Беру еще одну порцию виски, потом возвращаюсь в агентство «Аргус». Бетти только что пришла из парикмахерской. Я быстро, но внимательно оглядываю ее.
— Нравится? — спрашивает она.
Прическа высокая, по новой моде.
— Вы, дамочки, с каждым днем становитесь все более чудными, — заявляю я.
— Правда? — холодно говорит она. — Очень хорошо, что я не делала прическу для тебя.
О подобном я раньше не думал, но мысленно это отмечаю.
Оскар Бергер сидит в своем кабинете и потирает руки. У него это получается лучше, чем у торговца тканями на Максвелл-стрит.
— Ну, скольких ты нашел?
— Одну, но получил кое-какие зацепки по еще двоим.
— Только одну? И хорошие перспективы?
— Не психуй, Бергер, — успокаиваю я его. — Они — крепкие орешки, и с ними не легче, чем с остальными, ты сам это знаешь. Скажи мне, ты что-нибудь слышал про афериста В. С. Робертса?
— Конечно, слышал. А ты разве нет? Может, это дело всплыло, когда ты был в отпуске…
— Вероятно. И что натворил Робертс?
— Да ничего особенного. Только надул пять тысяч выходцев из Восточной Европы в нашем городе. Он — изобретатель. Или претендует на то, чтобы им называться. Собирает этих идиотов и рассказывает им, что изобрел тормоз на четыре колеса для автомобилей, но Генри Форд или «Дженерал Моторс» выкрали его у него. Он изобрел радио, но Маркони своровал у него патент. И он хочет подать иск на Маркони, Генри Форда и «Дженерал Моторс». Однако судебные процессы стоят денег, а их у него немного. Поэтому он убеждает этих идиотов из Восточной Европы профинансировать подачу иска. Мистер Робертс вручает им долговые расписки. Они дают ему по десять долларов, а он обещает им по пять тысяч после того, как получит деньги от магнатов.
— И сколько он планирует с них получить?
Бергер поджимает губы:
— Десять или пятнадцать миллиардов. Товарный вагон денег.
— И болваны в это верят?
— Им это нравится! Судя по тому, что писали в газетах, в это дело вложились десять или пятнадцать тысяч человек, заплатив от пяти до ста долларов.
— И Робертс сбежал?
— А ты не сбежал бы?
— Зависит от обстоятельств. Если простачков удалось использовать на все сто — может быть. Но, как я понимаю, здесь живет много болгар и сербов, а они все еще верят в Робертса.
— О-о, конечно, это самая интересная часть дела. Даже до того, как Робертсом заинтересовалась полиция, он предупреждал их, что следует ожидать чего-то подобного — в связи с тем, что мистер Форд, Вестингауз и Эдисон подкупили полицейских и натравливают их на него. Этот Робертс — очень скользкий тип.
— Да? И как он выглядит?
— Это самое смешное. Он никогда нигде не показывается. И когда полиция пыталась его взять, они обнаружили, что никто его не видел.
— Неплохо, — говорю я. — Совсем неплохо.
Оскар Бергер внимательно смотрит на меня.
— А что тебя заинтересовало в этом деле? — спрашивает он. — Робертс и с тебя что-то поимел?
— Нет. Если кто-то предлагает мне больше четырех процентов, я знаю, что это мошенничество. Правда, у меня никогда не будет достаточно денег, чтобы инвестировать их и под четыре процента.
Я выхожу из кабинета Бергера и вижу, как Бетти красит губы.
— Хорошо, сестричка, — говорю ей. — Сегодня вечером я дам тебе шанс. Где ты живешь?
— На Винтроп, дом 4898. Но если ты собираешься ко мне в гости, знай: твой визит может ограничиться пешеходной прогулкой.
— Я люблю физические упражнения, — замечаю я. — Я буду у тебя в семь.
— Меня не будет дома… Что мне надеть?
Бетти — очень милая девушка.
— Ничего вычурного. Пойдем в какое-нибудь тихое местечко.
У меня в кармане почти сто долларов. Я иду в парикмахерскую, где меня стригут и бреют, потом перекусываю в гриль-баре «У Хардинга» на Мэдисон. Затем беру такси и отправляюсь на Винтроп-авеню, дом 4898. Нужное мне место находится в квартале севернее от Лоренс-авеню и в квартале восточнее Бродвея.