Коварство и любовь

На какое-то мгновение Лорен вспомнила о записи на автоответчике. Она решила про себя, что следует отыскать Митци и послушать, не покажется ли ее голос знакомым.
Она покачала головой и засмеялась, подчеркивая неправдоподобность высказанного предположения.
– Здесь любят делать скоропалительные и нелепые выводы. Джош пригласил меня на ужин, потому что проиграл пари и я заставила его расплатиться.
Гейл наклонилась ближе; на лице ее было написано удивление.
– Да ну! Неужели тебя не интересует самый крутой из здешних мужиков?
Лорен кивнула.
– Здесь так редко что-нибудь происходит, что стоило нам появиться вместе, как автоматически было решено, что между нами что-то есть?
– Да, последнее время было довольно тихо, – согласилась Гейл. – Джоша нельзя назвать бабником, однако он старается не задерживаться слишком долго с одной женщиной, чтобы они не успевали себе что-нибудь вообразить. Хотя какое-то время все считали, что Кэрол Лоусон из фирмы по исследованию потребительского рынка всерьез его захомутала. Сейчас она встречается с одним из руководителей своей компании. Кажется, ей не понравилось, что Джош отменял свидания в последнюю минуту. – Гейл провела пальцем по своим черным сетчатым колготкам. – Как я буду рада, когда смогу наконец все это снять! Не понимаю, почему они были так модны в конце шестидесятых. У меня в них такое ощущение, что на ногах какое-то рванье. – Она рассмеялась, потом неожиданно спросила: – Я слышала, ты в разводе?
– Кто теперь не в разводе? – вопросом на вопрос ответила Лорен, не желая развивать эту тему.
Гейл подняла голову.
– Ты была замужем за полицейским, да?
Лорен устало кивнула, пытаясь предугадать, куда ведут эти расспросы.
– Наркотики, алкоголь, другие женщины или насилие? – перечислила Гейл.
Не сразу Лорен поняла, что Гейл спрашивает про причину развода.
– Нет. Просто мы поняли, что нам лучше быть врозь, чем вместе, – сказала она.
– Ни у тебя, ни у него не было романов на стороне? – Гейл поморщилась. – Прости. Похоже, расспросы о том, что меня не касается, вошли у меня в привычку.
– Я не обижаюсь. Я просто не вижу смысла говорить о том, что давно умерло. С моей стороны все прошло, и нет нужды ворошить старое. – Она улыбнулась, чтобы сгладить жесткость тона.
– Извини за назойливость. Я уже сказала, что это стало моей второй натурой.
– Не надо извиняться. – Лорен вздрогнула, когда зазвонил телефон.
– Доктор Хантер слушает. – Она послушала звонившего, закатила глаза вверх и показала Гейл большой палец. – Кирк и Поль только что появились. Они рассказывают байку о каком-то проезде, который оказался тупиком. – Лорен встала. – Я думаю, мне стоит проверить, не подвозили ли они по пути пассажира.
– Как ты думаешь, я успею поспать до того, как ты начнешь вскрытие? – спросила Гейл.
– Конечно. Можешь взять там, в подсобке, раскладушку, – предложила Лорен. – Я разбужу тебя, когда буду готова.
– Спасибо. Ловлю на слове. – Гейл неожиданно усмехнулась. – Только не забудь, что я просто сплю, а не одна из твоих, так сказать, клиенток.
Лорен вытащила из ящика стола заколку и, направляясь к дверям, стянула волосы в конский хвост.
– Постараюсь.
– Послушай, Лорен! – Гейл повернулась, подняв руки к волосам. – Некоторые считают тебя ледышкой из-за твоего стремления держаться от всех подальше. Я думаю, ты не такая.
Лорен улыбнулась.
– Трудно избавляться от старых привычек. Судебные патологоанатомы не очень-то популярны, потому что во многих случаях наше слово – закон. Со временем привыкаешь, что многие следователи, а иногда и полицейские тебя недолюбливают. Иди поспи. Можешь принять душ, если хочешь. Я держу там туалетные принадлежности на случай, если мне придется задерживаться. – Махнув рукой, она ушла.
Гейл огляделась, отметив перемены, произошедшие со времени ухода Харвея. На полках не громоздились беспорядочные кипы бумаг. Отчеты и доклады были аккуратно разложены по папкам и рассортированы на входящие и исходящие. Всюду царил порядок.
– Представляю, как она действует на нервы Софи! – усмехнулась Гейл.
 
– Тот, кто его заколол, хотел быть уверенным, что он умер, – объявила Лорен, стаскивая резиновые перчатки и отбрасывая их прочь.
Пит оставался возле трупа, зашивая Y-образный разрез.
– Имеется двадцать семь ран, из них двадцать – глубоких. Это говорит либо о силе, либо о ярости. У ножа был зазубренный край, поэтому края ран рваные, причем некоторые раны расположены так близко, что его желудок превратился буквально в фарш. Поэтому невозможно определить, когда он ел в последний раз и даже что он ел. На руках имеются поверхностные царапины, как будто он пытался защищаться, а на левой ладони более глубокий порез, как если бы он пытался вырвать у убийцы нож. Под ногтями кусочков кожи нет, но я нашла несколько волокон и пошлю их в лабораторию вместе с образцами крови. Хотя у меня предчувствие, что вся найденная на нем кровь – его.
Гейл записывала ее выводы в блокнот.
– Могла ли это сделать женщина?
– Конечно, причем для этого ей не нужно быть спортсменкой. Судя по характеру разрезов, нож был острый как бритва. – Лорен уперлась ладонями себе в спину и прогнулась назад, чтобы избавиться от мышечного напряжения, накопившегося от долгого стояния согнувшись. – Надо полагать, что при его биографии у него было более чем достаточно врагов.
Гейл кивнула и с отвращением посмотрела в сторону стола для вскрытий.
– Врагов у него столько, что нам хватит работы на ближайшие двадцать лет. Лично я не понимаю, почему мы не наградим медалью того, кто избавил нас от этого слизняка. Я приложила кучу усилий, чтобы перейти в отдел убийств, и кто бы мог подумать, что мое первое дело будет таким? – Гейл обвела жестом свою одежду. – Я только рада, что наконец смогу вылезти из этого. Я просто пошла туда вчера вечером, одевшись как одна из «девочек», чтобы побольше разузнать. А вместо этого наткнулась на него.
– Ну что ж, спасибо за доставленное удовольствие, – шутливо сказала Лорен. Она посмотрела на часы и охнула, увидев, который час. – Я собираюсь переодеться и пойти позавтракать. Пойдем вместе?
Гейл покачала головой.
– Мне нужно вернуться в отделение и написать рапорт. Потом я пойду домой и сожгу эту одежду. С сегодняшнего дня я собираюсь носить что-нибудь более подходящее. Спасибо за информацию. – Она помахала блокнотом.
– Всегда пожалуйста.
Прежде чем уйти, Гейл помедлила.
– Может быть, мы как-нибудь поужинаем вместе?
– С удовольствием, – охотно откликнулась Лорен.
– Я посмотрю свое расписание на следующую неделю! – крикнула Гейл уже из-за двери.
– И с полицейскими воркует, и с прокурорами, – пробормотал Пит, закончивший свою работу.
Лорен повернула к нему голову.
– Вы что-то хотите сказать, Пит?
Он поднял глаза. Его лицо хорька блестело от пота под яркими лампами.
– Судебно-медицинские эксперты должны быть беспристрастны.
– Безусловно, должны, – согласилась она. – А еще они должны уметь отделять свою профессиональную деятельность от личной жизни, иначе у них не будет личной жизни.
– Такой, как у вас с Джошем Брендоном?
Лорен подумала, что Пит заговорил так откровенно под влиянием усталости и необычно раннего подъема.
Она прислонилась к раковине из нержавеющей стали, сцепив руки сзади.
– Ну и?..
– Я должен был занять эту должность. Харвей обещал мне, что я займу его место, когда он уйдет на пенсию. – Впервые он говорил с нескрываемой враждебностью. – Моя квалификация намного выше вашей. Все, что у вас есть, – это громкие звания, которых нет у меня. Вас взяли потому, что они хотели иметь специалиста по судебной медицине. – Пит говорил отрывисто, как бы выплевывая слова.
– Харвей когда-нибудь давал вам письменное обещание? Говорил, что передал кому-то свои рекомендации? – холодно уточнила Лорен.
Пит был поражен, что она не набросилась на него сразу же, как только его понесло. Инстинкт самосохранения подсказывал, что она может написать на него жалобу, хотя они и говорили без свидетелей.