Эффект Эха (СИ)

Оля промолчала.
Поняв, что шутка не удалась, мужчина рухнул в кресло справа, тут же заняв подлокотник. Бедняга заерзала, стараясь отвоевать хоть немного места, покосилась на соседа у окна.
Худощавый подросток не замечал или не хотел замечать ничего вокруг. Его подрагивающая в такт музыки коленка существовала отдельно от стиснутых в замок синюшных пальцев, от неподвижного тела и остекленевших глаз.
«Накурился, что ли? Прекрасная компания у меня подобралась – справа алкаш, слева нарик. Кого первым накроет?»
Оле стало совсем неуютно.
«Алкаш» продолжал растекаться и обустраиваться. Почувствовав себя в западне, девушка запаниковала, нажала вызов и привстала со своего места. Снующая по салону стюардесса поняла ее без лишних слов, но помочь ничем не смогла.
– Мне очень жаль, – на щеках бортпроводницы вспыхнул румянец, готовый поспорить с алой униформой. – У нас неожиданная перепродажа на рейсе. Все места, в бизнесе и экономе заняты.
Сожаление и смущение бортпроводницы выглядело достаточно искренним, а в глазах читался укор: « Сиди, где сидишь и не капризничай! Без тебя полно дел»
– Удачный день для национального перевозчика, – выдохнула Ольга, опускаясь на свое место.
Стюардесса с именем «Екатерина» на бейдже вежливо улыбнулась и прошла дальше по салону, откликаясь на звуковой сигнал.
– Не судьба?
Оля чуть не зарычала, но сдержалась, ничего не ответила.
Сосед справа, наткнувшись на обнаженные пики ее глаз, на мгновение смутился, но в следующую секунду его лицо просветлело.
– Да не переживай ты так.
И пнул ногой выразительно звякнувший пакет под сидением впереди.
– Давай, накатим по соточке, расслабимся, за жизнь поговорим? Лететь долго.
Оля опять промолчала. Уже на «ты». Хам.
Тяжело вздохнув, демонстративно скрестила руки на груди и сжалась, лишь бы не касаться развалившегося наглеца.
Мужчина некоторое время разглядывал ее. Ольга кожей чувствовала его взгляд. Прикосновение, скользившее по лицу: глазам, носу, щекам, губам. Взгляд спустился ниже. Она держалась из последних сил, чтобы не огрызнуться, вела устный отсчет. На цифре одиннадцать незнакомец опустил глаза и отвернулся, оставив ее в покое.
– Ну, как знаешь. Я предлагал.
Стюардессы тем временем задраивали дверь самолета, впустив опоздавшего пассажира. По салону, смешно переваливаясь с ноги на ногу, семенила седая, гладко причесанная женщина в наглухо застегнутом плаще. Встретившись с удивленным взглядом пассажирки семнадцатого ряда, старушка отреагировала неожиданно – отвернулась.
И у Ольги в этот момент захолонуло сердце, ей отчего-то захотелось спрятаться, забиться в уголок, исчезнуть. А лучше всего – сбежать с борта этого «случайно перепроданного» самолета куда угодно, хоть на край света, хоть к черту на кулички. Только дверь уже закрылась, трап отъехал, и сосед справа перегородил все пути к отступлению.
«Старуха тоже летит в Москву. Нехорошо это, неправильно»
Но Оля списала свою странную реакцию – «бежать» на усталость и нервотрепку, закрыла глаза и раз-два, вдох-выдох, начала вспоминать минувший день.
Семь бед – один ответ.
Пьяный сосед стал седьмой неприятностью. Сухим остатком беспокойного и странного дня.
Не поднимая век, Оля снова сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, заставляя себя успокоиться.
«Не надо вспоминать про зебру».
Итак, все началось с испорченного будильника. Беда номер раз.
Ольгу разбудил стук в дверь, горничная пришла убирать номер к заезду нового гостя.
Наскоро собирая вещи, Оля прогоняла остатки сна и пыталась предугадать, что из намеченного накануне пойдет кувырком.
Проспала время завтрака, это ладно. Можно ли считать пропущенный завтрак бедой номер два? С натяжкой – можно.
Экскурсия в Стоунхендж тоже не состоится. Автобус отъехал менее получаса назад.
Вот это действительно обидно. Тем более консьерж взял деньги вперед, и нет никаких шансов их вернуть.
Уже три неприятности на счету утра 13 октября.
 
Кстати с погодой тоже не повезло. Растравив душу утренним солнышком, город нырнул в привычную осеннюю морось. Только дождь осенью – смешной пустяк по сравнению с другими неприятностями!
– Вы уже смирились с моим обществом? Улыбаетесь, – хрипнул бас справа.
Оля вздрогнула, тут же спрятала улыбку, глаза не открыла, лишь выразительно сморщилась.
«Какого черта он за мной наблюдает? Спасибо, хоть перешел на «вы».
– Понял, не дурак! – сказал расстроенный «мужлан».
Сколько бы она не пыталась отодвинуться, расположившийся на подлокотнике локоть соседа не оставил шанса. Она его постоянно чувствовала.
Теплилась надежда, мелатонин вот-вот поможет заснуть.
Ладно, три неприятности она насчитала. Что было дальше?
Четвертая засада ждала на пути к Паддингтону, откуда шел экспресс в аэропорт. Оля попала в пробку.
Она нервничала, сердито поглядывала на водителя кэба, отгородившегося от нее роскошными рыжими бакенбардами и оргстеклом, она ругала себя за решение ехать на такси. Но другого выхода не было. Лондонское метро она не любила. Точнее боялась.
Оказавшись впервые в подземке английской столицы, не могла избавиться от ощущения, что передвигается по бомбоубежищу, сооруженному не для транспортных нужд, а для спасения от вражеских авиа налетов. Прогресс внес коррективы, добавил в подземелье плазменные экраны, рекламные плакаты, но они выглядели нелепо на фоне угнетающе-массивных балочных конструкций. Узкие переходы, крутые спуски и подъемы, низкие потолки создавали ощущения крысиных нор, прорытых под огромным мегаполисом. Лондонское метро угнетало в прямом смысле.
Почувствовав нарастающую панику, кэбмен по-джентельменски выругался, свернул в ближайший переулок и начал добираться до вокзала лишь ему известными тропами.
– Don’t worry, madam! I’ll do my best!
Заросшее веснушчатое лицо водителя в зеркале расплылось в простодушной улыбке.
Оля просияла в ответ, не понимая, чему она радуется. Что таксист вошел в ее положение? Или его смешной физиономии Шалтай-Болтая?
Но шофер действительно очень быстро доставил ее на вокзал, пожелал счастливого пути и был таков. Даже чаевых не взял. Шалтай-не-Болтай.
Оля вскочила в вагон экспресса, на автомате полезла в сумочку и положила под язык две таблетки успокоительного.
Пятая неудача!
В поезде ничего особенного не произошло. А вот в аэропорту…
Старушку она не заметила, та появилась на пути неожиданно, вынырнула из-за угла. Попытка затормозить не удалась, ноги несли вперед. Зацепившись за небольшой кожаный чемодан, следовавший за пожилой женщиной, Оля растянулась во весь рост. Сумка с плюшевыми игрушками пролетела несколько метров вперед.
Вокруг упавшей торопыги тут же собралась толпа. Кто-то сердобольно заохал. Кто-то захихикал. Молодой китаец-японец-вьетнамец, кто их разберет на внешность, протянул Ольге руку и помог подняться, потом сбегал за сумкой.
Отряхнувшись и поправив растрепавшиеся волосы, Ольга не сдержалась и матерно выругалась. Но устыдилась и повернулась к старушке, стоявшей поодаль и сверлившей ее взглядом. Ни злости, ни порицания в том взгляде не было, глубоко запавшие глаза смотрели с недоумением. Как смотрит учитель на выдавшего невиданный фортель ученика. На бледных скулах старухи, обтянутых тонкой, готовой искрошиться кожей, горели нарисованные румянами круги, сжатые в ниточку губы ее вдруг приоткрылись, морщинистая шея напряглась, дернулся кадык, из горла вырвался гортанный звук, похожий на вороний « кар-р». Бабка каркнула разок удивленно и более не произнесла ни звука, пригладила узловатыми пальцами зачесанные в пучок жидкие волосенки, быстро ощупала пуговицы наглухо застегнутого плаща, словно проверила себя на герметичность, развернулась и семенящим, переваливающимся шагом, не к месту напомнившим походку японской гейши, удалилась прочь.