В любви и на войне все средства хороши! Книга 2 (СИ)

Вот только виконта мне в хороших друзьях не хватало, у которого отец, аж целый герцог! Знаем мы уже, чем подобная дружба заканчивается. Так что пора снова устанавливать дистанцию. С ней спокойнее.
И начать лучше с чего-то нейтрального:
— Кстати, если мы здесь до утра, может, поедим и ляжем спать пораньше? Вечереет.
— Согласен. Утром выйдем рано, поэтому отдохнуть после такого насыщенного дня просто необходимо.
— А вдвоем в землянке поместимся? Или одному из нас придется устраиваться снаружи?
— Ты в любом случае ночуешь внутри, а я — по обстоятельствам. Может, и вместе поместимся. Как говорится: в тесноте, да не в обиде! Так даже теплее будет.
Еще бы, если вдвоем туда втиснемся, тут не только тепло — жарко станет! Мда. А вариантов-то немного. Положа руку на сердце, себе я могла честно признаться, что спать в лесу на голой земле, да еще и в одиночестве — не просто не хотела, а откровенно боялась. Причем явно больше, чем ночевки в одной землянке вместе с малознакомым и явно негативно настроенным ко мне мужчиной.
Можно было бы, конечно, задрать нос и заявить, что в обнимку я с ним лежать не намерена, а потом гордо расстелить свое одеяло снаружи, но это уже попахивало откровенной глупостью. А выгонять из землянки Рона по той же причине — свинством. Поэтому я ограничилась согласным кивком и снова приняла сидячее положение, стряхивая налипшую на плащ хвою.
— Но сначала — поесть! Ты меня в прошлый раз кормил, так что теперь моя очередь запасы тратить, — потянувшись к своему вещмешку, перетащила его к себе на колени, развязала шнурок, стягивающий горловину, и стала перебирать содержимое в поисках съестного. Найдя полупустую флягу, потрясла ее в руке и спросила у до сих пор почему-то неподвижно сидящего мужчины: — Рон, у тебя во фляге вода еще есть? У меня мало осталось. Надо бы пополнить запас.
— Осталось… — мне показалось или голос его прозвучал чуть сипло?
Подняв голову и пристально присмотревшись к сидящему рядом спутнику, сейчас преувеличенно осторожными движениями снимающему с плеча одну из лямок вещмешка, почувствовала неладное. Слишком он бледный какой-то, или это освещение так падает? Присмотрелась еще внимательнее: зрачки сужены, лоб в легкой испарине, заторможенность реакции — странно все это. Подозрительно, надо бы найти причину такого состояния. Поэтому стоило только Рону, неосторожно двинув рукой, зашипеть от боли, я тут же, спихнув вещи на землю, оказалась рядом с ним.
Какая я невнимательная! По нам же стреляли. А вдруг в него попала одна из отлетевших щепок? Или он повредил руку во время падения?
Профессиональные навыки властно заявили о себе, оттеснив в сторону все посторонние мысли. Усталость и неприязнь были забыты. Не обращая внимания на вялую попытку Рона отстраниться, помогла снять лямку и отложила его вещмешок в сторону. После чего аккуратно сдвинула полу дорожного плаща.
Зрелище, открывшееся под ней, заставило меня досадливо прикусить губу и гневно посмотреть на замершего в ожидании моей реакции, мужчину.
— Рон! Почему ты не сказал, что тебя ранило? Весь рукав рубашки в крови, а ты тут сидишь, болтаешь на отвлеченные темы. Раздевайся сейчас же, рану нужно немедленно обработать! — а сама уже тянулась к завязкам плаща, чтобы ослабить их и убрать мешающую мне ткань.
Но тут на мою руку легли мужские пальцы, властно ее сжав, и пресекая тем самым мой порыв оказать первую помощь на корню.
— Не нужно, Эрин. Не сейчас. Сначала поедим, потом обработаешь.
— Какая может быть еда при такой кровопотере? — возмущению моему не было предела! Меньше недели назад этого человека с огромным трудом вытащили с того света и выходили, а он так халатно относится к своему здоровью!
— Самая обыкновенная. И, желательно, посытнее. Проголодался просто ужасно! Хватит паниковать, регенерация у меня хорошая, кровь уже не идет. Остальное может подождать еще немного, пока мы не подкрепимся.
Вот упрямый! Придется попробовать зайти с другой стороны.
Высвободила свою руку, которая все еще находилась под его ладонью, хотя делать этого, если честно, совсем не хотелось. Уютное тепло и легкое покалывание от его прикосновения были мне приятны, но сейчас было не ко времени расслабляться. Да и ни к чему это. Совсем ни к чему.
 
— Хорошо. Тогда давай ты сейчас приступай к еде, а я пока обработаю тебе рану. Потом и сама поем.
— Нет, — сказал, как отрезал. — Сначала оба едим, потом уже перевязка.
Не будь в его голосе столько спокойной уверенности, я решила бы, что он боится предстоящей процедуры. Но страхом тут и не пахло. Пришлось временно отступить в надежде, что чем быстрее мы, тем раньше я смогу заняться его раной. Иначе так долго еще препираться можно, а толку на выходе — ноль.
Одарив Рона напоследок укоризненным взглядом, я снова селя рядом и стала доставать из вещмешка сухой паек: ржаные лепешки, вяленое мясо, небольшой мешочек с орехами и сухофруктами. Рон в это время сам упрямо возился с завязками своего вещмешка, стараясь не показывать, как ему на самом деле больно шевелить рукой. Я не вмешивалась, занимаясь распределением порций. Хочет сроить из себя несгибаемого героя — да, пожалуйста! Кто я такая, чтобы ему в этом мешать?
Когда он, наконец-то, справился и достал флягу с водой, передала ему еду и сама приступила к скромной трапезе. Ели молча, во-первых, потому что действительно очень проголодались. А во-вторых, я давно уже усвоила: хочешь, чтобы мужчина вышел на диалог, дай ему сначала насытится. После этого они, как правило, добреют и теряют бдительность. А мне как раз требовалось спросить у него многое, потому что именно от полученных ответов будет зависеть то, что мы будем делать дальше.
Рон ведь в нашей группе главный — ему и решать. Но вот слепо подчиняться я тоже не собираюсь. Изначально маршрут и заданием были указаны достаточно четко. И если он решил их изменить, пусть дает нормальное обоснование. Без этого в столице Отавии мне делать нечего. Лучше уж попытаться договориться с этим странным, спасшим нас человеком: может, проводит обратно в госпиталь?
С пайком управились достаточно быстро и я, упаковав остатки еды обратно, достала из вещмешка аптечку. С оказанием первой помощи следовало поторопиться: вечерело, скоро в лесу начнет стремительно темнеть, а мы вряд ли будем разжигать костер. Слишком приметно.
Первым делом сняла с Рона плащ, расстелив его на земле. А уж поверх него положила чистую тряпицу, на которую потом расставлю все необходимое для обработки. Затем осторожно сняла рубашку. Опасалась, что ткань, пропитавшаяся кровью, могла прилипнуть к ране, но тут обошлось. Видимо, в процессе ухода от погони, Рон не слишком-то берег руку, так что рана время от времени снова открывалась и кровоточила, а ткань постоянно находилась в движении. Так что особых затруднений с раздеванием не возникло.
Сама по себе рана в плече оказалась довольно неприятной. Прежде всего, потому что требовала очистки: во входном отверстии виднелись ошметки ткани рубашки и даже плаща, нитки, засохшая кровь. Зато к моему несказанному облегчению, на этот раз обошлось без экспансивных пуль. Так что полплеча Рону не разворотило. И то хорошо. Однако работы предстояло немало — это факт!
Другой приятной новостью стало то, что самой пули в плече не осталось: ранение оказалось сквозным и задело только мягкие ткани, не затронув кость или сухожилие.
Первым делом подготовила весь необходимый инструмент и снадобья, их тех, что имелись с собой, добрым словом помянув Тильду, собиравшую мне в дорогу аптечку. Вот, что значит опытная в своем деле женщина: предусмотрела буквально все! Правда работать в подобных условиях было для меня совсем непривычно, но отогнав неуместную сейчас неуверенность, я решительно взялась за оказание медицинской помощи.
 
Обработав свои руки, пинцет и края, уже начавшей воспаляться раны, обеззараживающим раствором, приступила к первичной очистке раны. Рон сидел неподвижно и только лишь иногда тихо шипел что-то сквозь зубы. А у меня аж сердце замирало от сострадания: ведь это действительно было очень больно. Другие бы на его месте криком кричали и ругали бы меня на чем свет стоит, а этот ничего: сидит, терпит. Это вызывало невольное уважение.