В объятиях Элиты (ЛП)

— Почему ты так подумал? — шепчу я, пока Тристан вдыхает и выдыхает, большими, резкими, сердитыми вдохами. Он прижимается ко мне ещё теснее, и я чувствую, что трещу по швам.
— Послушай, я ненавижу Зака так же сильно, как и любого другого мудака, но то, что ты сказала ему, о том, как ты хотела, чтобы он боролся за тебя… Ты когда-нибудь следовала своему собственному совету, Марни?
— Я… — у меня слишком перехватывает горло, чтобы говорить, как будто невозможно вдохнуть, не разделив дыхания с Тристаном, не вдохнув его прекрасный аромат. Он соблазнительный, немного опасный, именно такой мужчина, от которого мне следует держаться подальше. И в то же время… когда я думаю о том, чтобы поступить с ним в один университет, учиться вместе, строить новую жизнь вместе… У меня мурашки бегут по коже самым лучшим из возможных способов. — У нас действительно могло бы что-то быть, у меня и у тебя.
Тристан рычит на меня. Я вас не обманываю. Он серьёзно рычит себе под нос и стискивает зубы.
— Так почему же ты так поддерживаешь Лиззи? — спрашивает он, и я в замешательстве моргаю в ответ. — И почему от тебя так чертовски хорошо пахнет? — добавляет он почти шёпотом, на мгновение отводя взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня.
— Я не поддерживаю Лиззи, — отвечаю я ему, и так оно и есть. Все эти чувства вырываются на поверхность, и я, кажется, не могу их сдержать. — Я уже… Я хотела с ней подружиться. И я почувствовала себя эгоисткой. Она так сильно тебя любит, а я встречаюсь с пятью парнями, и…
— И что, чёрт возьми, с того? — Тристан хлопает ладонью по книжной полке, всё ещё цепляясь другой рукой за моё запястье. — Ты встречаешься с пятью парнями, потому что мы все отказываемся тебя отпускать. Какое это имеет отношение к Лиззи? Ты хочешь обменять меня, как бейсбольную карточку, чтобы она не чувствовала себя обделённой?
У меня отвисает челюсть, и Тристан пользуется этим моментом, чтобы подлететь и поцеловать меня. Сильно. Его сочный рот прижался к моим приоткрытым губам. Его язык погружается внутрь, беря полный контроль, побуждая меня откинуть голову назад и отдаться ему. Он самый жестокий парень, которого я знаю. Он действительно такой. Он никогда не будет идеальным. Он даже никогда не будет хорошим. Но, может быть… он как раз подходит мне?
Я провожу свободной рукой сбоку от его лица, и он снова хватает меня за запястье, прижимая к книжному шкафу. В один прекрасный день я буду замышлять что-то нехорошее в этой библиотеке, и меня поймают. Мои щёки вспыхивают от смущения, но этот румянец вскоре сменяется жаром вожделения, когда Тристан прикусывает мою нижнюю губу.
Он чуть отстраняется и пристально смотрит мне в лицо, по-прежнему тяжело дыша. Он такой сильный, что я полностью в ловушке, мои руки раскинуты в стороны, моя грудь поднимается и опускается от частых вдохов.
— Я просто хотела, чтобы ты выбрал меня, — шепчу я и вижу, как его серебристый взгляд перемещается от моих губ обратно к глазам. — Вот и всё. Я просто… ждала, выберешь ли ты меня.
— Может быть, я ждал того же самого? — шепчет он, и я закрываю глаза. Тристан издаёт разочарованный звук, и я снова открываю их. Он внезапно отпускает меня и отступает назад, откидывая волосы со лба тыльной стороной ладони. — Ёбаный ад, Марни.
Я прижимаю руки к груди, пытаясь избавиться от ощущения онемения в пальцах, когда Тристан оглядывается на меня, его лицо покрыто тенями.
— Ты ждал меня… — я вздрагиваю, когда он поднимает взгляд на жестяные плитки потолка над нами.
— Я ждал, что ты будешь бороться за меня, — говорит он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, его взгляд пронзает неистовым жаром, который, кажется, пульсирует в воздухе между нами. — Что там за старая поговорка? Не будь слишком сладким, чтобы люди тебя проглотили, и не будь слишком горьким, чтобы они тебя выплюнули? — он делает паузу и выдыхает. — Иногда мне кажется, что ты слишком сладкая. Но потом я задаюсь вопросом, не моя ли это работа — быть твоей горчинкой.
Он поворачивается, как будто собирается уйти, и я бросаюсь за ним, хватаю его за руку и удерживаю на месте.
 
— Это твоя дурная привычка, — шепчу я, уткнувшись лицом в накрахмаленный рукав его блейзера. — Несёшь какую-то эпическую чушь, а потом уходишь. Ты больше не можешь так поступать со мной.
Тристан оборачивается, и мы внезапно оказываемся так близко, что я не могу дышать.
— Я тебе не подхожу, — произносит он, но в его голосе гораздо меньше язвительности, чем было раньше, как будто он больше не может сохранять эту видимость. — Тебе действительно было бы лучше поступить в университет и оставить нас всех позади.
— Но? — спрашиваю я, поднимая лицо, чтобы заглянуть в его прекрасные глаза. Теперь они кажутся намного светлее. Как будто вместо грозового неба, его радужки цвета только что отполированного серебряного чайника.
— Может, я и жесток, но я ещё и эгоист. Я слишком сильно хочу тебя, чтобы отпустить, — Тристан кладёт руки мне на бёдра, и я чувствую, как моё тело начинает дрожать. Напряжение между нами вызывает у меня тошноту. — Меня убивает осознание того, что все они прикасались к тебе, что все они были внутри тебя… — его голос смягчается, но в то же время, кажется, становится темнее, словно бархатные тени укутывают меня в кокон. — Каждый твой возлюбленный, кроме меня…
Я с трудом сглатываю, когда Тристан ведёт меня обратно к книжной полке позади нас, наклоняясь и прижимая поцелуй к трепещущему пульсу на моём горле. Мои глаза закрываются, а пальцы обхватывают края его блейзера. Он проводит языком по моей шее, оставляя за собой жаркий след.
— Мы могли бы вернуться в твою комнату? — шепчу я и чувствую этот сумасшедший, всепоглощающий прилив адреналина, настолько мощный, что я не уверена, что смогу выдержать ещё долго.
— Я не вернусь в комнату, — выдыхает он, прижимаясь губами к моему уху. Я смотрю вверх, мимо высоких книжных шкафов, на старинную люстру, мерцающую на стропилах. Я знаю всё об этой люстре, где она была сделана, когда и из каких материалов, потому что, ну, я любитель истории и помешана на архитектуре, но… в этот момент?
Мне было совершенно наплевать на неё.
Правая рука Тристана скользит вниз, а затем проскальзывает под плиссированные чёрные складки моей юбки. Он проводит ладонью по моему бедру, но, в отличие от Крида, он гораздо менее вежлив. Его пальцы теребят пояс моих трусиков, прежде чем он опускает их вниз и обхватывает мою сердцевину ладонью.
У меня вырывается резкий вздох, и Тристан смеётся, этот тёплый, бархатистый звук проникает в мои самые тёмные глубины.
— Тише, или кто-нибудь нас услышит, — шепчет он, наклоняясь и обжигая мои губы своими. Наши языки переплетаются, и я обнаруживаю, что не могу дышать, не втягивая в себя его сущность.
— Услышит, что? — шепчу я в ответ, всё ещё дрожа. — Что именно мы здесь делаем?
— Ты точно знаешь, что мы делаем, — говорит мне Тристан, а затем его рука скользит в мои трусики, и его пальцы танцуют по моей влажности, заставляя мои колени подгибаться. Ему едва удаётся поймать меня, обхватив рукой за талию, облизывая и покусывая мою нижнюю губу, в то время как его пальцы доводят моё и без того ноющее тело до исступления.
Он явно знает, что делает. Ревность жарко вспыхивает внутри меня, когда я обвиваю руками его шею и целую в ответ достаточно крепко, чтобы заставить его слегка съёжиться.
— О нет, я тебя поранила? — спрашиваю я, и Тристан отстраняется ровно настолько, чтобы одарить меня этой ужасной, ужасно самоуверенной улыбкой.
— Именно об этом я и говорю, Марни. Покажи мне свои зубки. — Тристан убирает руку у меня из-под юбки, и я не могу решить, хочу ли я убить его или благодарна за отсрочку. Почти уверена, что я как раз собиралась… — Пойдём.
Он берёт меня за запястье, оставляя все наши вещи разложенными по столу. Пересекая огромное пространство библиотеки, мы натыкаемся на Крида, лениво бредущего через комнату, засунув руки в карманы, с полуприкрытыми глазами цвета льда и бессмысленной скукой.