В царстве тьмы. Оккультная трилогия
С громовым грохотом отворилась дверь пирамиды, обнаружив темное пространство, напоминавшее туманную долину.
Кот бросился в эту бездну, и дверь снова захлопнулась.
— Вы также перешагнете за этот порог и там найдете неведомые вам до сей поры наслаждения. Но вы достаточно видели на сегодня, а потому вернемся и поужинаем.
Они пришли в описанную уже комнату, и прислуживавшая им женщина подала ужин.
Снова Мэри была поражена удивительной прожорливостью спутника, который понукал и ее:
— Подкрепитесь же. Пейте, кушайте, а потом усните. Завтра вам потребуется много сил, — прибавил он.
Поговорив еще немного, он встал и протянул ей руку:
— Прощайте, Мэри. Увидимся мы уже только в час моей смерти. Не поминайте же меня лихом впоследствии.
Он направился к двери, но на пороге оглянулся и, сделав прощальный жест, исчез.
Невыразимо тягостное чувство сжало душу Мэри. Она легла, но не могла спать: точно гора давила ей грудь, словно острые когти разрывали ее сердце, а в голову приходили причудливые мысли. То ей хотелось бежать, то убить себя; но лишь только она собиралась привести в исполнение то или другое из своих намерений, как вся жизненная сила точно покидала ее, и она падала на подушки разбитая и бессильная. Наконец она уснула, полумертвая от усталости.
Было уже поздно, когда она проснулась, и маленькие часы около ее постели показывали два часа пополудни, но в этом подземелье была вечная ночь.
Мэри встала, оделась, поела и попробовала читать книгу, найденную на столе, но ничего не помогало. Часы тянулись невыразимо медленно, и ее терзала отчаянная тоска.
Наконец ей вспомнился ликер, который Ван дер Хольм советовал пить для возбуждения бодрости; она налила полный стаканчик и действительно несколько успокоилась.
Было около одиннадцати часов, когда неожиданно отворилась дверь комнаты и показался незнакомец, на минуту остановившийся на пороге.
Он был высокого роста, с худым угловатым лицом и небольшими и проницательными черными глазами. На нем был современный изящный костюм.
Строгим испытующим взглядом посмотрел он на Мэри, а потом на его губах появилась наглая, презрительная усмешка.
— Здравствуйте, сестра Ральда, — произнес он, пожимая ей руку. — Я пришел поддержать вас во время посвящения, чтобы вы не были одна. — Заметив удивление девушки, он добавил: — Вас удивило имя, которым я назвал вас? А разве вы не знали, что каждый из нас получает новое имя, вступая в братство? Мое имя Уриель, а ваше с этого дня будет среди нас — Ральда. Не могу не отметить, что нахожу вас немного бледной и слишком взволнованной для предстоящей церемонии. Мужайтесь, будьте смелее, милая сестра, и не поддавайтесь слабости. Отступить вы уже не можете, а потому — вперед! И главное — не бояться! А теперь я пришлю к вам сестру Флагу: вам пора одеться для церемонии. Следуйте всем ее указаниям; когда будете готовы, я приду за вами.
Через несколько минут пришла женщина и повела Мэри в уборную с мраморной ванной.
— Скорее выкупайтесь, нам некогда терять время, — сказала Флага, помогая Мэри раздеться.
Едва очутившись в воде, та вскрикнула и хотела выскочить: показалось, что она обожглась в жидком огне. Но сестра удержала ее за плечи и насильно окунула. Однако жгучая боль, поразившая девушку в первую минуту, быстро прошла, и глубоко изумленная Мэри увидела, что вода исчезла: то ли испарилась, то ли незаметно вытекла — ванна была пуста, а ее тело совершенно сухо.
Флага помогла ей надеть черное трико — тонкое, мягкое и эластичное, — которое облекло ее, точно вторая кожа, и подала золоченые с черными помпонами туфли, а бедра обмотала красной материей, вышитой золотом. После этого сестра прикрепила за плечами Мэри маленькие крылья летучей мыши, обнаженные руки и шею девушки украсила широкими стальными браслетами и ожерельем, а под конец распустила густые, ниже колен, черные волосы Мэри, покрывшие ее, словно волнистая шелковая мантия. В завершение Флага надела ей на голову красный плат с двумя черными рожками.
Мэри чувствовала себя превосходно, но ею овладело странное возбуждение: каждый нерв дрожал в ней, и дикие, неведомые раньше желания приводили ее в трепет. Когда она взглянула на себя в большое настенное зеркало, то ей показался новый человек: никогда не видела она себя такой прекрасной, но ее красота дышала истинно дьявольским обаянием.
В эту минуту Уриель приподнял портьеру и подошел к ней. Он также переоделся соответственно занимаемой, вероятно, должности: черное трико обрисовывало высокую стройную фигуру, шапочка с рогами покрывала голову, а с плеч ниспадал красный плащ.
Он взял Мэри за руку и повел в сатанинское капище по коридору, где стояли скелеты.
Зала была теперь ярко освещена, на двух треножниках курились уголья и травы, издавая едкий, удушливый запах. На столе горели шандалы с черными свечами, книга заклинаний лежала открытой, а на троне сидело адское существо, уже виденное Мэри, по имени Азрафил. Теперь в середине залы была древняя каменная купель, а около нее помещался треножник с ослепительно ярким огнем. Подле купели стоял совершенно нагой Ван дер Хольм, отвратительный и страшный: его лицо было искажено страданиями, а тело приняло землистый цвет.
Уриель подвел Мэри к купели, а сам встал у треножника, вынул из-за пояса длинный стилет с каббалистическими знаками на лезвии и стал раскалять его, переворачивая в огне. Тогда Азрафил встал и громко произнес:
— Бифру, я снимаю с твоего пальца кольцо кристаллизованной крови и передаю его Ральде!
Ван дер Хольм снял кольцо с черным бриллиантом и надел его на палец Мэри, которой почудилось, будто ее обожгло раскаленным железом.
— А теперь, — продолжал Азрафил, — передай Ральде сокровенные формулы, которыми ты обладал.
Он снова сел, а Ван дер Хольм схватил руки Мэри и, держа их над водой купели, стал диким голосом бормотать формулы вызывания, сопровождая их время от времени размеренной песней. По мере того как он говорил, в зале происходило нечто страшное. Разразился точно ураган, свистел ветер, и огнистые молнии сверкали в воздухе. Вдруг в залу ворвались скелеты из коридора и, зловеще щелкая костями, начали пляску мертвецов вокруг купели. Отовсюду появились страшные, чудовищные существа — полулюди, полузвери — и плотной массой окружили купель. Ван дер Хольм словно обезумел: глаза его налились кровью, а тело покрылось струившимся потом. Он все продолжал свои заклинания и дрожащий, но звонкий голос его пересиливал шум и раскаты грома. Вдруг черные колокола зазвонили протяжно и мрачно, точно на погребении, и этот заунывный звон сливался с беспорядочным шумом в зале.
В это время Уриель вытащил из огня раскаленный добела стилет и вонзил его по рукоять в спину Ван дер Хольма. Тот заревел нечеловеческим голосом, выпустил руки Мэри и упал замертво. Девушка еле удержалась на ногах, но ухватилась за край купели и вытаращенными глазами смотрела на развернувшуюся перед ней поистине сатанинскую сцену.
Как голодная стая, кинулись отвратительные существа, наполнявшие залу, на труп и начали разрывать его с криками, воем и рычанием диких зверей.
Мэри видела летавшие в воздухе куски окровавленного мяса и, содрогнувшись, закрыла глаза. Когда же она снова открыла их, все исчезло, а на полу валялся лишь скелет.
Уриель поднял кости, надел цепочку с дощечкой и надписью красными буквами «Хольм» и после этого вынес скелет в коридор.
Долгим, задумчивым взглядом проводила Мэри останки того, кто час тому назад был жив. Как мог он добровольно избрать столь ужасную смерть?
Она вздохнула и отвернулась, но в ту же минуту встретила взгляд таинственного существа, сидевшего на троне: большие зеленоватые глаза смотрели на нее с загадочным выражением, а на губах блуждала наглая и жестокая усмешка.
Заметив, что девушка вздрогнула и побледнела, Азрафил сошел с места и протянул ей руку.
— Ральда, — обратился он к ней своим звонким голосом, — теперь ты наша, потому что приняла обязанности относительно подчиненных, а также и старших духов. Ты обязана повиноваться нам и усердно изучать силы, которые глупцы называют злом. Ты должна хранить безусловное молчание относительно тайн, связывающих тебя с миром, над которым живые, презирая его, смеются. Эти живые считают умалишенными или идиотами тех, кто хочет познать тайну нашего существования, верит в колдовство и невидимую, но могучую силу зла. Пусть себе глумятся! Чем дольше они будут смеяться, тем больше дадут нам последователей и больше пищи. А теперь я представлю тебя и приведу к присяге на верность твоих слуг.