Истинно моя (ЛП)

— Сколько им лет, ты говоришь?
— По восемьдесят. — Ее плечи опускаются. — Хм, я должна предупредить тебя, прежде чем ты войдешь, что они обе дикие, и я не могу контролировать все, что выходит из их уст. Поверь мне, я пыталась. Но когда ты такой старый, я думаю можешь говорить все, что хочешь. По крайней мере, так мне всегда говорит бабушка. — Она пожимает плечами, выглядя слегка больной. — Так что заранее прошу прощения, если они скажут что-нибудь неуместное. И игнорируй любые вопросы о твоём… хм… — Ее взгляд падает на мои колени, жар разливается по ее щекам. — Ну, просто игнорируй любые вопросы, ладно?
Иисус Христос. Чем больше она говорит, тем больше мне не терпится встретиться с этими двумя.
— Я приму это к сведению, — говорю я, чтобы успокоить ее, хотя и не собираюсь доводить дело до конца. Я отвечу на любые их вопросы. Если только она серьезно не хочет, чтобы они спрашивали о моем члене. Я не собираюсь вытаскивать его, чтобы две старушки осмотрели или еще что-нибудь.
Чертов ад. Конечно, она не предполагает, что это возможно… верно?
Либо ее жизнь гораздо интереснее моей, либо ей здесь нужно гораздо больше помощи, чем я предполагал.
— Мои правила просты, ягненок, — бормочу я. — Верь всему, что я говорю. Не пытайся бросить меня. Не подвергай себя опасности. Теперь мы делаем все по-моему.
— Мне уже не нравятся твои правила, — бормочет она достаточно громко, чтобы я мог услышать.
— Тогда ты действительно возненавидишь последнее.
— Есть что-то еще? — спрашивает она в ужасе, а мне никогда не хотелось кого-то съесть больше, чем ее сейчас.
— Мхмм. Тебе нужно сказать своей бабушке, что мы встречаемся. Это заставит ее ненавидеть меня гораздо меньше, когда я сегодня буду спать на твоем диване. — Это также даст мне повод прикоснуться к Эмме, когда я, черт возьми, захочу. Возбуждает ли это меня? Да. Мне жаль? Точно нет.
— С-спать на моем диване? — пищит Эмма. — Ты ничего не говорил о том, чтобы спать на моем диване, Зейн! Я на это не соглашалась!
— Я не могу охранять твое тело находясь на другом конце города, маленький ягненок, — я обхватываю ее щеку, осторожно закрывая ее рот большим пальцем. Я бы предпочел охранять ее, пока она обвивает меня в своей постели. Но у меня такое ощущение, что я не проживу следующие пять минут, если предложу это, поэтому не предлагаю этого. Пока.
Но разве я буду виноват, если случайно заблужусь в поисках туалета посреди ночи? Нет, это не так.
— Давай. Пойдем познакомимся с бабушкой и Бетси. — Я выскальзываю из грузовика, прежде чем она решит все отменить. Я думаю, она знает, что я полон дерьма. Она зашла так далеко, потому что ее решимость ослабевает, но если я зайду слишком далеко, то могу просто вытолкнуть ее пышную задницу прямо за дверь.
— Зейн! — она шипит на меня.
Я хлопаю дверью, делая вид, что не слышу ее.
— Я убью тебя во сне! — кричит она, заставляя меня смеяться, пока я обхожу машину, чтобы помочь ей выбраться.
— Смотри под ноги, малышка, — шепчу я. — А вообще… — Я обнимаю ее за талию, беря ее на руки. Она хватает меня за плечи, как будто думает, что я ее уроню. Но я выносил раненых морских пехотинцев из худших дерьмовых дыр на этой планете без колебаний. Нет ни малейшего шанса, что я уроню самое важное, что когда-либо держал в своих руках.
— Поставь меня, — говорит она, задыхаясь, ее голубые глаза пристально смотрят на мое лицо.
— Мм. Твои объятия невероятно влияют на мой член, но, черт возьми, если мне не нравится каждая гребаная секунда этого.
— Ты не можешь так со мной разговаривать.
— Да? Кто это сказал?
— Я.
— В таком случае… — Я закрываю дверь машины и прижимаю ее к ней. — Возможно, я забыл упомянуть еще одно правило.
— Еще одно? Какое правило?
— То, где я говорю любые грязные вещи, которые захочу, когда мы остаемся одни, — рычу я, проводя губами по ее горлу. — Мой рот — мой выбор, малышка. И я решил использовать его, чтобы сказать тебе насколько чертовски сильно ты сводишь меня с ума.
— Зейн, — стонет она, податливо у меня на руках. — Мы снаружи.
 
— Поверь мне, я в курсе. — Я тыкаюсь носом в ее шею, рыча. — Бля, ты так вкусно пахнешь. Ты купаешься в сахаре?
— Что? Нет. Кто так делает?
— Мне нравится твой вкус. — Я зажимаю ее шею зубами, стараясь не оставить засос на глазах у всей округи. И тогда я неохотно отступаю. — Давай проведем тебя внутрь, прежде чем ты заставишь меня сделать то, о чем ты пожалеешь.
— Я не несу ответственности за твои действия, Зейн Кармайкл.
— Только не когда ты извиваешься на моем члене, как будто тебе не терпится почувствовать меня внутри, ягненок.
Она громко стонет, уткнувшись лицом в мое горло, пока я несу ее к дому, но она не требует, чтобы я снова поставил ее на землю. Мне нравится эта ее податливая сторона. Она чертовски милая в моих руках.
Вплоть до тех пор, пока мы не доходим до конца тротуара, и она не вспоминает, где мы находимся. Как только она это делает, ей удается выскользнуть из моих рук и чуть не приземлиться на задницу, прежде чем она спохватилась.
— Дерьмо. Мне следовало подумать об этом лучше, — фыркает она, убирая прядь волос с лица, глядя на меня. — Перестань проецировать на меня свое сексуальное магию. Мне нужно сосредоточиться.
— На чем?
Она открывает рот, как будто собирается ответить, а затем захлопывает его, покачивая головой.
— Неважно, я просто покажу тебе. — Секундой позже она взбегает по ступенькам и распахивает дверь. — Бабушка, Бетси, дома все прилично?
— Мы не вели себя прилично с шестидесятых, девочка! — отвечает старушка.
Вторая поддакивает.
— Это то, на чем мне нужно сосредоточиться, — бормочет она.
Я борюсь с улыбкой, идя за ней в дом… молюсь Богу, чтобы ее бабушка с сестрой действительно были одеты, я не собираюсь видеть то, от чего мне никогда не оправиться.
К моему облегчению, они полностью одеты. Правда, одна из старушек одета в ярко-розовое свободное платье, а другая одета почти точно так же, как Ричард Симмонс в большинстве своих видео. Я не уверен, какой это близнец, но мне они кажутся одинаковыми. Дом… интересный. Полагаю, это подходящее слово. Мебель представляет собой эклектическую смесь антиквариата всех форм и размеров. Яркие картины сочетаются с более приглушенными предметами и семейными фотографиями на стенах. Единственное, что сочетается друг с другом — красочные коврики.
— Я была права, — выдыхает близняшка в тренировочном костюме восьмидесятых, широко раскрыв глаза и оглядывая меня. — Ты мог бы быть на одной из этих обложек книг, не так ли?
— Бетси, — стонет Эмма. — Пожалуйста, веди себя хорошо.
— Я не сказала ничего такого, чего он не мог бы увидеть своими глазами, девочка, — говорит Бетси, отмахиваясь от Эммы. — Я уверена, что этот мужчина видел себя в зеркале.
Эмма стонет, глядя на меня большими глазами.
— Зейн, это сестра моей бабушки Бетти Купер, сокращенно Бетси.
— Приятно познакомиться, мэм. Я много о вас слышал.
— Не верь ни единому слову, — говорит Бетси. — И не начинай с этой чуши про «мэм». Зови меня Бетси или тетя Бетси. Я слишком стара, чтобы мне напоминали о том, сколько мне лет.
— Хорошо, мэ… я имею в виду Бетси, — говорю я, ухмыляясь. Она злющая. Я предполагаю, что Эмма взяла это именно оттуда. У моей девочки огонь в душе и дьявол в глазах. Я перевожу взгляд с Бетси на бабушку Эммы: — Вы, должно быть, мисс Купер.
— Мисс Купер, да? Никто не называл меня так уже шестьдесят лет.
— Шестьдесят лет, да? Тогда мои глаза, должно быть, обманывают меня, потому что вы не можете быть ни на день старше этой цифры.
Ее голубые глаза загораются, и она хихикает, как будто я только что сделал ей приятно.
— О, он мне нравится, — говорит она Эмме. — Тебе определенно следует продолжать делать то, что вы делала на улице, если это означает, что он продолжит говорить такие приятные вещи двум старушкам, дорогая.