Спэнсер Коэн (ЛП)

– Я одет как–то не так? – спросил я. Всем всегда нравился мой стиль. – Хотел еще
нацепить подтяжки, но не стал.
Он покачал головой.
– Все в порядке. И мне бы понравились подтяжки на тебе. Ты выглядишь так,
словно сошел со страниц «Модного Лос–Анджелеса».
Я фыркнул.
– Ты еще и журналами занимаешься? – поинтересовался я. – Мне ты достался из
«Сексуального ботаника», – признался я, а он с недоверием расхохотался. – У меня ты
был на обложке. Не на какой–то там четвертой странице, как я у тебя. О нет, друг мой, у
меня ты на обложке.
Он тихо хихикнул и отпил кофе.
– Окей, я переуступлю тебе обложку.
Я расплылся в улыбке.
– Спасибо!
– Сексуальный ботаник, – мягко повторил он, качая головой. – Ты бредишь.
– Я искренне верю, что ты вписываешься в обе категории, – сказал я, покрутив
чашку. – И, хочется добавить, достаточно неплохо. Мне нравится, как ты одет.
Он снова вспыхнул, порозовели даже кончики ушей.
Я высунул ногу.
– Как бы то ни было, эти ботинки я люблю. Отвалил за них целое состояние.
– Заметно, – проговорил он, любуясь моими «лоферами».
Я протянул руки, чернила покрывали каждый миллиметр моей кожи от закатанных
рукавов рубашки до запястий.
– Тебе нравятся мои татуировки?
Он снова застыл, но прежде чем успел ответить, Зинеб принесла наш заказ.
– Вы поделитесь между собой, мальчики? – спросила она.
– Да, – ответил я, освобождая место на столе. – Попробуем всего по чуть–чуть. –
Зинеб расставила нашу еду, раздала нам тарелки и приборы и удалилась. – Попробуй
сначала закуску, – сказал я ему. – Очень вкусно. Пряная баранина и средиземноморские
овощи в лепешке. А мсемен – как блины. Муж Зинеб сам делает медово–инжирное
варенье. Оно божественное.
Он подцепил вилкой хобз бчехму, отправил в рот и простонал – хриплым
гортанным звуком, от которого мою кожу начало покалывать.
– Окей, ничего себе.
Я засмеялся, стараясь игнорировать свою реакцию на него.
– Супер, да?
Он кивнул и продолжил есть. А в перерыве задал вопрос:
– Теперь моя очередь спрашивать?
Черт.  Я кивнул.
– Ага.
– Из какой части Австралии ты родом?
– Сидней.
– И живешь здесь два года?
Я кивнул, запивая еду глотком чая.
– Да.
– Почему ты переехал?
Я задумался, как лучше ответить. Мне не стоило углубляться в семейную историю
перед парнем, которого, по всей видимости, я не увижу уже через месяц, поэтому решил
высказаться уклончиво.
– Я ненавидел свою работу и хотел путешествовать. Билеты в ЛА были выставлены
на распродажу, так что я упаковал чемодан и теперь сижу здесь.
Какое–то время он переваривал информацию. Я понятия не имел, поверил он мне
или нет. Казалось, что да.
– Семья?
Боже. Ладно, может, и нет. Нужно было проработать свои способности
выворачиваться из подобных ситуаций.
– Родители до сих пор женаты. Два брата. Оба младше меня.
– Они не возражали насчет твоего переезда на другой край света?
– Нет.
– Они навещали тебя? – надавил он. – Или ты бывал у них с тех пор?
Рот был забил едой, так что говорить я не мог, даже если б и хотел. Нельзя было
признавать правду. Я покачал головой.
– Скучаешь по ним?
– Да. – Слово вылетело немного быстрее, чем должно было.
Он кивнул, больше для себя, чем для меня, и тогда я понял: он видел меня насквозь.
К счастью, он не стал прессовать, а просто сменил тему.
– Любимая еда?
– Ты ешь ее.
– Самая нелюбимая?
– Моллюски. Я аллергик.
Его вилка тормознула на полпути к губам.
– Серьезно?
Я вытащил из кармана «ЭпиПен5» и поднял, чтоб он смог рассмотреть.
– Очень. Обычно я таскаю с собой такой пузырек, если питаюсь в новом месте, и, как правило, не ем выходцев из воды. – После чего в шутку добавил: – Если только он не
идет в душ первым.
Эндрю рассмеялся.
– В общем, никаких морепродуктов.
Я покачал головой и убрал «ЭпиПен» обратно в карман.
– Не–а. Для полной безопасности я не ем ничего, что добывают из воды, типа рыбы, что по факту не является моллюском. Также не употребляю азиатские блюда, потому что
 
они используют рыбный соус в качестве основы. В ресторанах приходится постоянно
задавать кучу вопросов, прежде чем поесть, но до некоторых так и не доходит. Например, тайский салат из говядины? Кажется, все нормально, там же только говядина и салат, но в
заправке рыбный соус. Даже парней, с которыми я работаю… ну, фальшивые свидания, –
я указал на нас обоих, – мне приходится просить не есть ничего, что может
спровоцировать аллергию. Если нам придется целоваться, а он только что заточил
лобстера… Не очень–то хорошо будет смотреться, если я впаду в анафилактический шок
перед бывшим.
Он выглядел потрясенным.
– Такое случалось?
Я послал ему улыбку.
– Нет.
На лице отразилась задумчивость, и он положил вилку на пустую тарелку.
– Ты целуешься со всеми клиентами?
– Хочешь знать, придется ли нам?
Он кивнул.
– Если это привлечет внимание Эли – да. Если это вынудит его возжелать закинуть
тебя на плечо и утащить в свою пещеру, снова сделать тебя своим – да. – Я позволил ему
минутку обо всем подумать; сомнений не было, в голове у него проносился видеоряд. –
 5 
Предназначен для экстренной помощи при возникновении внезапных опасных для жизни
аллергических реакций (анафилактического шока) на укусы насекомых, продукты питания, лекарства или
физическую нагрузку.
Клянусь, я отлично слежу за гигиеной полости рта, у меня сверхмягкие губы, а язык
подключается, только если это оправдано.
Он громко загоготал и снова покраснел. Господи, он был таким простым. 
– О… эм… точно.
Я поменял тарелки местами и выставил вперед блины, сбоку пристроив варенье, чтоб он смог попробовать. Что также дало ему время собраться с мыслями.
– В общем, думаю, сегодня мы могли бы пробежаться по расписанию Эли.
– Ой. – Он с трудом сглотнул. – Конечно.
– Можем провести небольшое расследование, – объяснил я. – Промониторить его
«фейсбук», узнать, где он бывал, что–то подобное.
Он задумчиво кивнул.
– Окей.
– В курсе, где он живет?
Он насупился и покачал головой.
– Нет.
– Где он работает?
– В центре.
– Чем занимается?
– Работает в типографии на Уилшире.
Не так уж и далеко.
– Хобби? Зал? Любимые бары?
– Мы состоим в одном и том же клубе, но с тех пор я не видел его там, – сказал
Эндрю. – Мы ходили в несколько баров в Эхо–Парке – не моя стихия.
– А какая у тебя стихия?
Он прокашлялся.
– Недалеко от его работы есть джаз–бар. Великолепная еда, невероятная музыка.
– Ты любишь джаз?
Он кивнул.
– Люблю. – С невинным выражением лица он подцепил вилкой марокканских
блинчиков с медово–инжирным вареньем, закинул в рот и застонал – глубоким, хриплым, восхитительным стоном, отчего по моему телу побежали мурашки, а по члену
прокатилась волна приятной боли. – О, боже мой, – пробормотал он.
Я уставился на него. Господи, что это был за звук. Если он так стонал от еды, я бы с
удовольствием послушал его в постели.
– Что? – спросил он, вырывая меня из похотливого оцепенения.
Черт.  Меня поймали на подглядывании. Я поерзал на стуле, стараясь подавить
наполняющее член желание, и прочистил горло.
– Блинчики хороши, да?
Он кивнул.
– Очень хороши. – Он положил в рот очередную порцию, но в этот раз вздохнул. Я
почти расстроился.
Зинеб появилась возле столика с проницательной улыбкой.
– Ему нравится джем, да? – спросила она и пихнула меня локтем. – Или он издает
эти звуки для тебя? Заметно, что ты в восторге, Спэнсер.