Шесть месяцев спустя (ЛП)

Я смотрю на часы и осознаю, что посмотрела на них уже в третий раз, что является возможным показателем обсессивно-компульсивного расстройства. Что ещё у меня может быть? Паранойя? Генерализованное тревожное расстройство? Боже, я хотела бы услышать хоть что-то и покинуть, наконец, эту диагностическую рулетку.
Доктор Киркпатрик сидит, откинувшись на спинку своего стула. Я полагаю, у неё тоже есть несколько вопросов. Я была у неё как минимум тринадцать раз, включая этот приём, и за это время она поменяла три разные прически. К слову по вопросу идентификации.
Последний раз у неё был короткий рыжий боб. Теперь её волосы чёрные и обрезаны под углом возле подбородка. Раньше она выглядела дружелюбнее, как добрая фея, в самом расцвете сил. Меня не покидает мысль о том, что эта версия доктора Киркпатрик должна накрасить губы красной помадой и наставить на меня пистолет или что-то подобное.
— Прошло некоторое время с последней нашей встречи, — говорит она. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Я снова смотрю на часы. Прошло четыре минуты. Довольно долго для того, чтобы перестать осматривать офис, но не настолько долго, чтобы я начала нервничать или репетировать ответы.
— Эмм… конечно. В школе всё хорошо.
Доктор Киркпатрик кивает и продолжает смотреть на меня. Полагаю, это означает, что мне нужно продолжать.
— У меня прекрасные оценки, на занятиях всё замечательно, и я подала заявления во множество колледжей.
— Твой средний бал существенно улучшился с прошлого года. Исследовательская группа хорошо повлияла на тебя, — говорит она. Очень умно. Они хранят всё это в моём досье? Определённо, потому что она многозначительно смотрит в него. — Как ты чувствуешь себя в связи с этой переменой?
Ну вот, приехали. Как я себя чувствую в связи с оценками? Учителями? Картиной в этой комнате? Это может продолжаться вечно. Я убеждена, что она может найти значение даже в моём отношении к пачке картошки фри.
О тревожности я читала больше кого бы то ни было, и мне довольно трудно поверить, что терапевт собирается связать зияющие дыры в моей памяти с прошлогодними паническими атаками. Я пыталась объяснить это родителям в машине по дороге в больницу, но мама только тяжелее вздыхала в свой платок.
И вот я здесь.
— Хлоя? — переспрашивает она.
Дерьмо. Это наверняка будет отмечено. Чрезмерная пауза перед ответом на её вопрос.
— Ну, не то чтобы у меня есть на что жаловаться. У меня есть возможность поступить в большинство колледжей на востоке. Плюс я встречаюсь с Блейком, который просто замечательный.
— О, правда? — Она не выглядит удивленной. Она выглядит так, будто симулирует удивление, и это кажется странным. Вообще всё это просто странно. — Вы давно с Блейком?
— О, я не знаю… — Что чистая правда, перед Богом.
— Ты хотела бы рассказать мне о нём?
Да я бы с удовольствием. Только не могу, ведь я не знаю о нём ни одной чёртовой вещи, кроме тех, что читала в ежегоднике или школьной газете.
Но не думаю, что хочу об этом говорить. Есть нечто в положении челюсти доктора Киркпатрик, что изменилось с прошлого раза. И я готова поспорить, что это связано с новым докладом в моей карте, возможно, с тем самым, что пришёл по факсу от невролога. Так или иначе, я думаю, что гигантские провалы в памяти на порядок выше по значимости, чем случаи тревожности по шкале «Как-Напуган-Ваш-Пациент».
Прежде у меня были обычные подростковые страхи. Теперь у меня действительно настоящие проблемы.
— На самом деле, я надеялась, что мы сможем поговорить о моих провалах в памяти.
Она слегка улыбается. Совсем чуть-чуть. Так что я могу сказать, что она довольна. Подчеркнуто, именно для меня.
— Конечно. Почему бы тебе не начать с более подробного рассказа об этом?
Я кусаю губы и делаю всё, чтоб выглядеть задумчивой. По правде говоря, мне не нужно время. Я думала об этом на протяжении всей дороги сюда. Если я расскажу ей слишком много, это разрушит всё. Они начнут говорить о лечении в больнице и назначении лекарств, и я могу помахать ручкой моему выпускному году.
 
Я не знаю, как вдруг стала девушкой с убийственными оценками за Академический тест, но я не тупая. Это мой билет на собственный кусок хлеба с маслом в стуле как у доктора Киркпатрик. И я не собираюсь его лишаться.
Я перевожу дыхание и наклоняю голову, подгоняя моё выражение лица к искренности.
— Я чувствую себя занятой. Настолько занятой, что временами я начинаю терять память. Иногда я забываю столько разных вещей, что это пугает.
— События в школе?
— В основном разговоры. — Я заставляю лицо принять мягкое выражение. — Социальная жизнь.
— У тебя всё ещё есть время на друзей? — спрашивает она, ища что-то в моей карте. Она, должно быть, находит это, потому что её глаза находят мои. — Ты до сих пор видишься с Мэгги?
Мэгги.
— Нет, — говорю я, тяжело сглотнув. — Нет, мы с Мэгги больше не разговариваем. Слишком много дел.
Она откидывается назад, смотря на меня минуту или две.
— Вся эта занятость не даёт тебе быть счастливой, так, Хлоя?
Я киваю, потому что мой язык всё ещё не слушается меня из-за мыслей о лучшей подруге. Полагаю, теперь уже бывшей лучшей подруге.
— Как ты думаешь, что ты можешь сделать, чтобы изменить это?
— Я не знаю. Но я хочу что-то сделать. В основном с тем, что забываю происходящие события. Я надеялась, есть упражнения, которые могут помочь.
— Это великолепная идея, — говорит она. Как я и думала, она фанат упражнений. — Если тебе нравится эта идея, мы можем попробовать одно прямо сейчас. Просто расслабься и закрой глаза.
Это удобное кресло. Возможно, приобретённое специально для таких упражнений. Я закрываю глаза и следую её инструкциям, позволяя своему сознанию немного уплыть. Стараюсь отпустить сначала все проблемы в школе, затем больницу и тесты.
Звучит как полная чушь, но иногда это работает. Я видела это в прошлом году на уроках по психологии, которые я выбрала как дополнительные. И сейчас я чувствую это на своём опыте, ощущаю теплоту и расслабленность от самых кончиков пальцев, как будто в мягком нигде.
— Сейчас я буду произносить разные слова. Я хочу, чтобы ты представила себя одним из старых диапроекторов или той игрушкой с видоискателем, где ты пролистываешь фотографии с диска.
— У меня был один такой, — говорю я. — Мама купила его для длинных поездок в машине на пляж.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты представила, что ты просматриваешь его прямо сейчас. Когда я скажу слово, думай о картинке. Всего одной. Ты не должна говорить мне, что это. Достаточно увидеть это в своей голове.
— Хорошо.
Я стараюсь оставаться расслабленной. Это тяжело, потому что я взволнована. Это могло бы помочь. То есть, гарантий нет, но все может быть.
— Дом, — говорит она.
Клик. У меня перед глазами картинка заднего двора: стол для пикника с облупившейся краской и пластиковый кувшин с чаем, стоящий в середине.
— Веселье.
Я вижу себя и Мэгги, позирующих с высунутыми языками на выпускном вечере.
— Школа.
Ряды шкафчиков и плакаты университетских команд, натянутые над ними.
— Любовь.
Парень отрывает взгляд от книги. Тёмные волосы и улыбка убийцы.
Адам.
Я резко поднимаю голову, глаза широко распахиваются. Доктор Киркпатрик записывает что-то в свою книгу. Её лицо безмятежно.
— Ты в порядке, Хлоя?
— Без понятия.
***
Дом Мэгги, возможно, не лучшая идея. Но куда ещё я могу пойти? Мои родители заняты сожалением о снижении умственных способностей их абсолютно совершенной дочери. Я могу позвонить своему парню, но проблема в том, что я едва знаю его. И с тех пор, как моя ассоциация со словом «любовь» возникла с совершенно другим парнем, я абсолютно уверена, что не настолько близка с Блейком, как должна бы.
Я звоню в дверь и засовываю руки обратно в карманы пальто. Раздается эхо шагов перед дверью, перед тем как лицо миссис Кэмпбелл показывается в окне сбоку. Она выглядит удивлённой и обрадованной в равной мере.