Сияние ангела

Будто прочитав его мысли, Хантер спросил:
— Отец сказал, что ты работаешь на ранчо в Монтане. Ты этим всегда занимаешься?
— Всем понемногу. Работал на стройке, но мне больше по душе простор. Я поменял много мест, а ты?
— Я специалист по международному праву, а потому много разъезжаю. Видно, у нас обоих в крови страсть к… скитанию.
Разговор вновь надолго прервался, будто они не знали, с чего начать. Наконец Слэйд сказал:
— Рад, что ты позвонил. Не скажу, что и вправду надеялся отыскать тебя.
— А я рад, что ты меня нашел. Свяжусь с тобой, как только можно будет вести разговор конкретнее.
— Звучит заманчиво. Сообщу, где искать меня. Счастливого Рождества.
— Куда уж счастливее, — пробормотал Хантер. — До скорого. Я позвоню.
Слэйд положил трубку, и у него перехватило горло.
В кухню вошла Эмили с Амандой.
— Хочешь поговорить? — мягко спросила она, поглаживая Аманду по спинке.
У него не было потребности делиться с кем-то своими проблемами. Мужчина живет своим умом и должен сам находить решения. Но Хантер не относился к разряду проблем, и решать было нечего — по крайней мере, пока.
— У меня и вправду есть брат-близнец. Отец Хантера переправил ему по факсу мою фотографию, и он утверждает, что мы — одно лицо.
Откинув голову, Эмили внимательно посмотрела на него.
— И каково знать, что у тебя есть брат?
— Странное ощущение. Сам не знаю, чего ждал. Чувство, что говорил с посторонним.
— Вы и есть посторонние, и останетесь ими, пока не побудете вместе.
— Похоже, ему этого хочется. Да и мне. Он сейчас по делам в Лондоне и едва ли вернется раньше середины января. А потому придется подождать с воссоединением.
— Какой он? — спросила Эмили.
— Сдержанный… образованный. У нас, пожалуй, найдется не много общего.
— Вы одной крови. Это связывает крепче всего.
Аманда начала чуть попискивать, и, чтобы отвлечься, Слэйд взял ее на руки. Он думал о связи, соединяющей его с братом, и о своей все возрастающей привязанности к Эмили. Они держались непринужденнее с той ночи, когда наряжали елку. Она уже не отскакивала от него, когда он случайно касался ее, а он старался по возможности держаться к ней поближе.
— Ты хотел бы пойти со мной в церковь этим вечером? — спросила она.
— Ты хочешь взять ребенка?
— Мэйвис обещала посидеть с Марком и Амандой, если я… если мы захотим пойти.
— Охотно свожу тебя. Марк не будет огорчен, что его не возьмут на прогулку?
— Он будет спать, служба начнется не раньше половины одиннадцатого. Вернемся мы к полуночи.
Слэйд вдруг призадумался о походе в церковь, соседках Эмили и о том, как он одет. Но это можно легко решить.
— Мне надо съездить после обеда в город. Тебе что-нибудь нужно?
Она покачала головой.
— У меня есть все, что надо.
Глядя на нее, он подумал, что и у него тоже.
На то чтобы уложить Марка в постель в сочельник, понадобилось чуть больше времени, чем обычно. Эмили покормила Аманду. Слэйд едва успел натянуть новые ботинки, как до него донеслись голоса — видимо, приехала Мэйвис. Сняв с вешалки новый пиджак из верблюжьей шерсти, он надел его и прошел по коридору к кухне.
Увидев его, женщины смолкли. Эмили обвела его взглядом, начиная с узкого галстука, белой рубашки и пиджака и до черных джинсов и ботинок. Она так растерялась, что не находила слов.
Сама она была хороша, как картинка, в простом платье с длинными рукавами и расклешенной юбкой, доходившей до ботинок.
Слэйд потер рукой подбородок и пошутил:
— Что, плохо побрился?
Эмили покраснела, а Мэйвис рассмеялась.
— Разве может женщина удержаться от того, чтобы не засмотреться на мужчину, так разодевшегося ради сочельника?
— Неужто и впрямь, Эмили? — поддразнил он.
— Я… ты выглядишь совсем по-другому.
— В лучшую или в худшую сторону?
— Я тебя еле узнала.
— Под одеждой я все тот же.
Щеки ей залило румянцем еще больше.
— Думаю, нам пора идти, чтобы не опоздать.
— Я готов.
Он подал ей пальто, и она оказалась так близко, что до него донесся цветочный аромат ее шампуня. Когда она надела пальто, он прижал воротник к ее шее, будто бы непроизвольно проведя пальцами по кончикам ее волос.
 
Она взглянула на него через плечо, и у него екнуло сердце.
Слэйд смутно помнил, что говорил Мэйвис перед уходом. Всю дорогу до церкви в микроавтобусе он то и дело поглядывал на Эмили, а она на него.
Наконец она сказала:
— Ты замечательно сегодня выглядишь.
— Отчистился до блеска?
— Слэйд…
— Извини, не сдержался. Видела бы ты свое лицо. Не думал, что так уж важно, одет ты в пиджак с галстуком или фланелевую рубашку.
— Дело не в этом.
— А в чем?
Автобус катил по дороге, и в окна заглядывали сиявшие на черном небе звезды.
— Мне казалось, я уже знаю о тебе почти все. А сегодня ты совсем другой, и я призадумалась, знаю ли тебя вообще.
— Ты знаешь меня, Эмили. Да тут и знать нечего. И поверь, я нисколько не изменился только оттого, что пошел и купил себе новые тряпки. Ведь ты же не меняешься оттого, что красишь губы?
У нее на губах была помада натурального оттенка, хорошо подходившая к цвету платья.
— Говоря по совести, меняюсь, — призналась она. — Когда я принаряжаюсь, крашу губы, я чувствую себя… женственнее.
Он подождал, пока сердце немного угомонится, и негромко произнес:
— Буду иметь в виду.
Когда они добрались до церкви, небольшая стоянка для машин была почти вся заставлена машинами, а скамейки внутри церкви заняты. Семейная пара потеснилась, высвобождая для них местечко. Пропуская Эмили вперед, Слэйд заметил несколько устремленных на них любопытных взглядов. Впереди сидел Даллас О'Нейл. Насколько Слэйд мог судить, он был один.
Слэйд давненько не бывал на церковной службе. В последний раз это было на Пасху, лет пять тому назад. Он пришел с двумя напарниками, с которыми работал на ранчо.
Но в этот раз все было иначе, как-то по-особенному. Когда он открыл сборник церковных гимнов и запел с Эмили хорал, в душе его ожило что-то давно забытое, что не давало о себе знать с самого детства.
Алтарь с рождественским сюжетом украшали ветки клещевины. Слэйд все явственнее ощущал единение, царившее тут, где все знали друг друга и постарались собраться вместе в такую ночь. Читалось Евангелие и молитвы о тех, кто болен, благословлялись вступившие в брак и появившиеся на свет младенцы. А потом была произнесена проповедь. Все это время Эмили держала руки на коленях, касаясь плечом Слэйда. Она повернула голову, чтобы взглянуть на него, и, встретившись взглядами, они долго смотрели друг другу в глаза.
Он низко склонился к ней и пробормотал на ухо:
— Хорошо, что ты пригласила меня.
В ответ она только улыбнулась.
После благословения и гимна, завершавшего службу, священник встал в небольшом притворе, приветствуя паству.
Но не успели они подойти к нему, как Даллас мягко похлопал Эмили по плечу. Как только рука Далласа О'Нейла легла Эмили на плечо, выражение лица Слэйда изменилось. Он и вправду ревнует, подумала Эмили, и ощутила странное удовлетворение. Все в нем казалось этим вечером особенным, и она поняла, что ее влечет к нему сильнее прежнего. Даже во время проповеди, когда они сидели на скамейке, это чувство было так сильно, что ей хотелось взять Слэйда за руку, ощутить его крепкое пожатие.
Чувство было непреодолимым. Настолько непреодолимым, что она горячо откликнулась на приветствие Далласа, обрадовавшись чему-то знакомому, благодаря его за то, что он всегда оставался надежным другом в этом ненадежном мире.
— Счастливого Рождества, Даллас, — сказала она, освободившись из его объятий.
— И тебе счастливого Рождества, — кивнул Даллас Слэйду.
— Счастливого Рождества, — без особого энтузиазма ответил тот.
— Мама говорила, что пригласила тебя на рождественский обед завтра. Придешь?