Курьерская служба — 2. Новичок (СИ)

— Да-да, всё понимаю! Многие пришли на Игоря Фёдоровича. Маэстро задерживается! Да-да, народ. Он будет! Всё будет, честно! Но позже, через пару часов… А пока… “Кровавые! Охотники! За! Бюрократами!”
Зал заорал, загалдел — похоже, что группа в кругах любителей независимой сцены была более чем известная. Я тоже вспомнил пару мелодий и песен, услышанных по дороге в Дальноморск. Стиль вокала напоминал гроулинг, музыка — что-то вроде блэк-металла из “Основного пучка”, а тексты, прямо скажем, были крамольные: про дворян, с упоминанием владетельных фамилий и магии.
На втором треке Сид сдался.
— Не, я не могу. Пошли к сцене, Андрон, тут скучно, — сказал Сид и потащил его вниз. — Барь, можешь с нами, но я б по неопытности поостерёгся. Лучше здесь останься!
— По неопытности, говоришь? Ладно, пошли.
Во-первых, мне было скучно оставаться одному, во-вторых, мне показалось, что Сид берёт меня “на слабо”. Конечно, учитывая, в какие переделки мы попадали и как много мутных парней могло быть в зале — это было верхом безответственности, но я поддался. Спустились по лестнице, без боя прошли через подвыпивших особ, толкавшихся в задней стороне зала, и пошли пихаться локтями, пробиваясь ближе к сцене. Музыка становилась всё громче, заложило уши, народ тряс волосатыми головами, врезался плечами в соседей. Возраст и раса были разными: и двадцатилетние, и пятидесятилетние. И русские, и эскимосы, и мулаты, и несколько метисов. Но почти все — мужчины. Женщин почти не было, а кто был — напоминали либо боевых валькирий, либо голодных вампирш. Сиду было хоть бы хны, он напоминал несгибаемый утёс, который никак не могут опрокинуть волны бушующего шторма.
Но следующий трек оказался ещё быстрее и злее. Сид пробился вплотную к ограждению у сцены, Андрон стоял рядом с ним, а я отвлёкся, вслушиваясь в текст, и оказался в третьем-четвёртом ряду. “Слэм” неумолимо переходил в “мэш”, когда народ начинает трясти не только волоснёй, но и раскидывать кулаки в процессе, а затем всё перерастает в хаотичные разборки и даже лёгкий мордобой. Если бы я не побывал на подобных концертах в других мирах, то мог бы подумать, что происходящее безумие от сенситивного пси-воздействия, но нет — впечатление от тяжёлой музыки и эффект толпы работают и безо всякой магии.
Народ вошёл в боевой раж, причём каждый был сам за себя, ну, или, максимум, за себя и друга. Когда я задел плечом здоровяка в кожанке, он нахмурился и толкнул меня обеими руками в грудь, отчего я привалился спиной на другого парня, тут же получив удар локтём под лопатку. Развернулся, уже готовый врезать, но парень совсем не выказывал агрессии, в его глазах было, скорее, диковатое вдохновение музыкой.
А вот стоящий рядом решил зачем-то съездить мне не то по щеке, не то по плечу. Ему это не удалось, удар скользнул по одежде, зато я развернулся и врезал ему локтём в солнечное сплетение. Удар вышел хороший — как будто я сделал его случайно, либо инстинктивно. Он на миг выдохнул, скорчившись, но тут же разогнулся.
— Вали обратно в свою ложу! — разобрал я слова.
На меня посыпался град ударов, часть которых я парировал рукой, часть — телами стоящих рядом. Главное — не причинить серьёзный ущерб, всё время я держал в голове. Меня не пытались опрокинуть или серьёзно избить, скорее это напоминало разновидность кулачных боёв, только вот весовые категории у нас были весьма разные. Сид обернулся, заметил, что происходит, и поспешил на помощь. Я успел пару раз врезать обидчику в ответ, прежде чем мой комардин встал между нами.
— Всё окай?
— Окай! — презрительно скривившись, сказал парень.
Сид развернулся ко мне.
— Барь! Иди лучше обратно в ложу! Потолкался — и хватит!
— Не. Я вернусь.
Признаться, мне понравилось. Поразмыслив, я решил подняться в номер, чтобы одеться поудобнее — я понял, что всем было плевать на мой пиджак. Более того, у многих он вызывал неприязнь, отторжение.
Я зашёл в лифт, нажал кнопку четырнадцатого этажа. Створки лифта принялись закрываться, но тут между ними легла рука. Створки разъехались, за ними оказался паренёк лет восемнадцати в чёрной толстовке с капюшоном, на котором был нарисован логотип “ДвОР”, и патлатое лицо в очках, показавшееся мне знакомым.
 
— Можно? Какой? — спросил он высоким голосом.
Мальчишка, подумалось мне. Мне едва удалось расслышать его после шумного зала — сказывался эффект лёгкой контузии.
— Четырнадцатый.
— Мне тринадцатый, — нажал он этаж и отвернулся к двери.
Створки закрылись. Мы ехали, молча, в голове крутилась строчка из последней песни: “Бей дворян, спасай Россию”. Так часто бывает, что строка из припева заедает в голове, и бесконечно пытаешься вспомнить текст куплета. Лифт щёлкнул, на шкале загорелось число “13”.
Парень развернулся, в его руке сверкнул нож.
— Бей дворян, спасай Россию! — рявкнул он и воткнул мне его в живот.
Затем врезал по носу и выбежал из лифта. Я инстинктивно зажал двухсантиметровую глубокую рану у себя в животе, пытаясь остановить кровь, которая уже упала на пол. И знаете, какая у меня была первая мысль, после того, как это произошло?
Удовлетворение. Я вспомнил, что должен был окропить своей кровью пол любого подходящего лифта ещё пару недель назад. Потому что только кровь Секатора может создать портал и открыть путь Лифтёрам из Бункера. И только после этого я сполз по стенке лифта, цепляясь за кнопки и пытаясь нажать свой этаж.
  
Глава 19
 
Чаще всего я открывал двери в Бункер сам. И чаще всего делал это ближе к концу второго месяца пришествия в мир, чтобы иметь возможность освоиться и побыть в одиночестве, без назойливых коллег. Укалывал себя в кончик пальца, капал по углам лифта. Я никогда не задумывался, каков механизм этого процесса — просто помнил, что это работает.
Но иногда мне помогал неожиданный счастливый случай. Разумеется, «счастливый» следовало заключить в кавычки — вряд ли можно было радоваться ножевому ранению в живот.
Сознание плыло — не то от болевого шока, не то от чего-то ещё. Ноги были ватными, как у до смерти напуганного ребёнка или у теряющего сознание больного. Может, неожиданно плохо сработала та минимальная доза алкоголя, а может — я незаметно для себя словил пси-воздействие.
— Всё идёт по плану, — пробормотал я. — Всё идёт по плану.
Двери закрылись. Корчась от боли, я приподнялся и нажал кнопку лифта, попав на седьмой. Лифт неспешно двинулся вниз, остановился. Был мизерный шанс, что Великий Секатор через толщу времен заметит моё состояние и откроет двери, чтобы подлечить. Такое случалось несколько раз, когда я по неопытности допускал особосерьёзную кровопотерю. Но показывать слабость и совершать ещё одну ошибку в глазах моего вселенского руководства сейчас было непозволительной роскошью. Поэтому я был рад, когда дверь открылась в гостиничный холл, и я увидел знакомое лицо. Знакомое, но совсем не то, которое я ожидал бы увидеть.
Потому что буквально только что я видел его же на толстовке моего несостоявшегося убийцы.
— Летов?.. — пробормотал я.
— Опа! — сказал музыкант. — Раненый, что ли?
— Ножевое.
За его спиной стояли трое — двое бугаев в кожанках и сухая женщина средних лет с чехлом от басухи.
— Так, потащили его. Ко мне в номер, — скомандовал Летов.
— А концерт? — нахмурился один из парней.
— Похрен, парень кровью истекает.
Мощные руки подняли меня, схватили за конечности, пронесли метров двадцать, втолкнули вперед ногами в комнату и бросили на кровать.
— Янка, подсоби, — скомандовал музыкант.
— Хочешь, чтобы я его раздела? Мне, знаешь, постарше нравятся.
Кто-то разорвал у меня рубашку. Признаться, я не знал, что они сейчас будут делать — шить рану или накладывать бинты, или просто ждать доктора.
— Что у него, Игорь Федорович? — спросил бугай.
Значит, здесь он не брал псевдоним, а выступал под настоящим именем.
— Селезёнка. Сейчас попробуем спасти. Если не выйдет — вырежу нахрен, и дело с концом.