Мерзкая семерка
Старый пастух, седобородый и дряхлый, бросил сломанное древко копья прямо в лицо противника, а потом как зеленый юнец пронесся мимо Амогг. Старик увернулся от двух ударов мечом, перепрыгнул через щит покрытого боевыми шрамами северянина и свалил его наземь. Он ударил солдата в лицо, смял забрало и сломал челюсть врага вместе с собственным запястьем. Старик не выказал ни тени боли, он вопил от ярости и бил снова и снова. Меч пронзил его грудь. Он это проигнорировал и все бил, пока жертва не умерла, а его рука не превратилась в мешанину разбитых костей. Тогда он полоснул клинком по груди и впился зубами в горло перепуганного человека, попытавшегося его удержать. Даже когда другой меч рассек старику череп, его зубы продолжали рвать горло солдата.
Воспаленная рана на груди дровосека, оставшаяся после первого боя, перестала гореть, боль угасла в его сознании. Несмотря на слова целителя о том, что надежда есть, он понимал, что уже мертв. Зелье давало ему возможность забрать с собой больше сволочей Империи света. Он понесся вперед, сжимая в руке топор убитого брата, и ударил в щит. Нечеловеческая сила разрубила щит и руку за ним, а потом проломила солдату череп. Меч снес дровосеку половину лица вместе с глазом, но его это не остановило. Он успел расколоть еще один череп прежде, чем пал.
Остальные добровольцы Тарнбрука под влиянием зелья Джерака Хайдена озверело атаковали имперскую армию. Ополченцы собрались с силами и, сражаясь с удвоенной яростью, твердо держали позиции.
Но потом Черная Герран увидела, что в слепое безумие впал тринадцатый, а за ним четырнадцатый, пятнадцатый… двадцатый… Из города послышались крики – из безопасных мест на врага бежали с красными лицами и пеной у рта дети, немощные и старики, вооруженные ножами и палками.
– Что происходит? – спросила Мейвен.
– Мерзавец Хайден, – со злостью отозвалась Черная Герран. – Ему было мало дюжины добровольцев. Должно быть, добавил что-то в воду, вино и еду – он мог сделать больше проклятого зелья, чем говорил. Ему все равно, кого убивать.
– От этой твари я другого и не ожидала, – усмехнулась некромантка. – Верена пошла разыскивать мелкого негодяя, но она ранена, и на нее нельзя рассчитывать. – Мейвен положила руку на рукоять своего колдовского кинжала и двинулась в город. – Я уничтожу последнего инквизитора из тех, что прорвали нашу защиту, а после сама разберусь с этим психом.
Глава 38
Верена терпеть не могла поворачиваться к битве спиной. Лязг стали, крики и вопли взывали к ней. Нужно собирать людей, вести за собой идиотов и угрозами заставлять трусов подчиняться. Но Джераку Хайдену нельзя давать волю, а отсутствующая рука и саднящая рана побуждали выместить боль на его мерзкой шкуре. Сейчас это было почти все, на что она способна.
А кроме того, она хотела оказаться как можно дальше от двух чудовищ, сражающихся друг с другом на холме у Тарнбрука. Демона-генерала оттеснили, он почернел, а его многочисленные раны кровоточили. От каждого удара земля содрогалась, лязг магического оружия громом прокатывался по долине. Они напоминали сражающихся богов, а для Верены и одной встречи с Кракеном хватило на всю оставшуюся жизнь. На ее плечах дрожала Ирусен, спрятав симпатичную мордочку в волосах королевы. Маленький слинкс ненавидел магию больше града, и Верена всецело с ней соглашалась.
В окружении Аливы и трех моряков она шла к дому, где устроил свою мастерскую Джерак. По улицам бежали горожане, поднося защитникам стрелы и оружие или помогая раненым добраться в безопасное место. Все больше людей грязно ругались, молотили по стенам кулаками и скрежетали зубами, а их лица были багровыми от злости. Верена решила, что это страх и ярость доводят их до безумия.
Она заметила крысеныша-коротышку, который высунулся из двери мастерской и крутил головой вправо и влево, готовясь удрать. Он прищурился на нее сквозь пыльные очки и шмыгнул обратно. Раздался стук тяжелого деревянного засова, встающего на место, – алхимик забаррикадировался в своей норе.
Верена мрачно улыбнулась и положила руку на нож за поясом. Она с наслаждением перережет безумцу глотку, как только тот высунет нос из своей раковины.
Приближаясь к двери, Верена начала понимать, что с горожанами творится что-то неладное. Люди вопили, рвали на себе волосы, хватались за оружие и завывали, как взбесившиеся звери.
Старик с налитыми кровью глазами и сальной бородой заметил Верену и ее команду. Он тут же схватил ближайший табурет и, замахнувшись им, похромал к морякам. Алива подняла бровь и послала одного пирата вперед, чтобы обезвредить старика, прежде чем он нанес кому-то урон.
Просоленный моряк схватил табурет и попытался вырвать его у старика. С тем же успехом он мог бы пытаться вырвать топор из кулака Амогг. Старик взревел, обнажив кривые желтые зубы, и врезал пирату табуретом по лицу. Брызнули щепки и зубы, а моряк рухнул навзничь и застыл в грязи.
– Зарубите его, – приказала Верена.
Алива и еще два пирата вытащили клинки и разрубили старика на куски. Умирал он на удивление долго.
Верена изучила других горожан, ведущих себя аналогичным образом. Большинство неслись на юг, привлеченные звуками сражения и не обращая никакого внимания на две могучие фигуры, наносящие друг другу удары. По ближайшему переулку раскатились эхо схватки и вопли умирающих, и на шум побежали новые обезумевшие горожане.
– Проклятый Джерак Хайден! – рявкнула она. – Я предупреждала их, чем все это кончится. Откройте дверь, соленые псы.
Алива прислонила пребывающего без сознания моряка к стене и начала колотить ногами по двери мастерской. На третьем ударе старая дверь треснула и почти подалась.
– Оставьте меня в покое! – завизжал изнутри Джерак. – Идите грабить каких-нибудь крестьян. У меня слишком много важных дел, чтобы отвлекаться на невежд.
– Ты отравил горожан! – завопила Верена.
– И что? – прокричал он с очевидным смятением. – Так они гораздо полезнее. Станешь ли ты возражать, если в лесу срубят несколько деревьев, чтобы построить корабль? Когда тебе понадобятся крестьяне, нетрудно найти других.
– Ты просто бешеный пес, от которого нужно избавиться! – рявкнула Верена.
Алива в последний раз с силой пнула по двери, и та распахнулась, а деревянный засов разломился пополам. Щепки разлетелись по комнате, сшибая бутылки, разбивая склянки и стуча по металлическим мискам, на пол просыпались разные порошки.
На скамье в центре комнаты что-то стонало и дергалось под заляпанной простыней. Верена предположила, что это очередная жертва безумного алхимика.
Джерак шипел от ярости и шлепал ладонью по спине не то статуи, не то человека из латуни и железа, с лезвиями вместо рук. Глазницы на латунном черепе сверкали кроваво-красным.
Алива провела темной рукой по своей потной голове с щетиной волос.
– А с ним что делать, моя королева?
– Поставь его на колени передо мной, – ответила Верена.
Джерак Хайден закатил глаза.
– Ты немногим лучше мычащей скотины, скудоумна и напрочь лишена воображения.
Верена едва заметно улыбнулась.
– Вот уж воображением я не обделена. И скоро ты в этом убедишься.
Он что-то пробормотал и надел на голову железный обод.
– Убей их, голем.
Металлический человек вздрогнул и ожил, внутри у него что-то зажужжало и защелкало, повернулись шестеренки и посыпались искры, как от грозы в миниатюре. Он поднял руки, приготовив лезвия к бою.
Безумный алхимик хихикнул, облизал губы и ух-мыльнулся.
– Все вы – просто грязные паразиты. Пусть вас сожрут черви.
Пиратская королева вытащила из-за пояса нож.
– Уничтожьте эту штуковину.
Два моряка бросились выполнять приказ, но сабли тщетно клацали по металлическим ребрам. Голем полоснул руками-лезвиями и рассек пирату руку от запястья до локтя. Алива подобрала деревянный ящик и швырнула его. Голем покачнулся от удара, но восстановил равновесие.
– Что это за тварь? – спросила Алива, хватая другой ящик.