Повешенный (СИ)
Настоятель уходит, а старец какое-то время сидит, молча уставившись в одну точку. Потом переводит он взгляд на меня
— Ты вот что, Костя, отдохни пока и выспись впрок, как следует. У нас с тобой еще будет время поговорить. Как стемнеет, мы отправимся дальше, и дорога нам предстоит сложная. С Петром веди себя поосторожнее, душу ему не открывай. Он человек неплохой, но есть вещи, которые непосвященным знать не нужно. Пусть Южинский и дальше считает, что ты потерял память — так будет лучше для всех.
Дождавшись моего кивка, старик уходит, сославшись на то, что ему нужно все подготовить в дорогу и предупредить доверенных людей, а я возвращаюсь в свою келью. Стоит и, правда, поспать перед ночной поездкой, легкой она, судя по всему, не будет. Уже засыпая, думаю о том, как же все непросто у них здесь. Вот вроде бы настоятель монастыря и волхв-язычник должны враждовать и бороться за паству, а эти ведут себя как сообщники, и даже к столичным властям относятся одинаково. Неужели в провинции все настолько по-другому, не как в Петрополе? Как там в старой поговорке: до Бога высоко, до царя далеко…
* * *Выезжаем мы из монастыря уже в темноте. Такой оживленный днем, сейчас монастырский двор пуст, ни души. По словам Володара, вся братия на вечерней службе. Лишь на воротах с нами прощается инок, который приносил еду в трапезной. Тяжелая дубовая дверь в одной из башен закрывается за нашими спинами, и мы направляемся гуськом за патриархом. Наш путь освещает только фонарь в руках старца. Дождя сегодня нет, но облачно и довольно ветрено. Временами облака расходятся, и тогда на небе виден яркий диск луны. Полнолуние…
Я оглядываюсь, пытаясь рассмотреть напоследок обитель, гостеприимно приютившую нас. Монастырские стены по высоте и толщине ничем не уступают крепостным, только побелены, что придает им нарядность. Но по верху идут такие же бойницы, и углы венчают сторожевые башни. Мощеная дорога меж тем идет под уклон — сам монастырь стоит то ли на пригорке, то ли на земляной насыпи. Его еще и ров окружает. Ну, да… ведь когда-то большинство наших монастырей были крепостями или настоящими пограничными форпостами. До Северной войны тут постоянно приходилось отбивать нашествия шведов. Как их тут, интересно называют? Свеи?
— Я заходил к тебе днем — тихо говорит Петр, вырывая меня из раздумий.
— Правда? Прости, наверное, я крепко уснул, и даже не слышал. Целую вечность не спал в нормальной кровати.
— А я так и не сумел заснуть… Не знаешь, куда мы сейчас?
— Понятия не имею. Знаю только, что дальше в монастыре оставаться было опасно. Нас уже ищут.
Володар шикает, и мы замолкаем. Дорога делает пологий поворот и снова идет под гору. Видимо по ней мы и ехали ночью на телеге, потому что вскоре уже можно расслышать тихий плеск волн — значит, где-то рядом пристань. Проходим мимо каких-то бревенчатых строений без окон, булыжник под ногами сменяется на дощатый настил. Нас тихо окликают, и вот уже перед нами знакомая большая лодка. Персонажи в ней все те же — трое бородатых мужиков. А вот девушки сегодня с ними нет.
— Сами боги помогают нам, не иначе! — я узнаю по голосу косматого мужика, который вчера вытаскивал нас из воды, а утром будил меня в монастыре — Ветер удачно сменился, теперь точно дойдем до места под парусом.
Мы рассаживаемся на скамьи, мужики отдают концы. Потом поднимают парус, и мы тихо отчаливаем от пристани. Но к моему удивлению, в Ладогу сегодня лодка не выходит, а идет вдоль берега по широкой полноводной реке, чей противоположный берег теряется в темноте и виден лишь когда ненадолго выглядывает луна.
— Что это за река? — спрашиваю я у Пети.
— Волхов. Значит, мы сейчас плывем в сторону Старой Ладоги.
Оба эти названия мне знакомы. Волхов — река, которая соединяет Ладогу с Ильмень озером, на ней Великий Новгород стоит. А Старая Ладога — это небольшое древнее поселение, первая столица Рюрика, еще до того, как он Новгород основал. Исторические места…
Ветер надувает парус, лодка резво рассекает водную гладь. Но ее практически не качает на волнах. Один из мужчин берет со дна лодки длинное весло и встает на нос, как венецианский гондольер.
— Что он собрался делать? — опять спрашиваю я Петю, он у меня сегодня в роли справочника
— Основной ледоход закончился, но небольшие льдины могут еще попадаться — если что, он будет их отталкивать, чтобы те не повредили обшивку лодки.
И куда нас несет в такую темень⁈ Случись что, ведь даже спасти будет некому. Но наши попутчики ведут себя так уверенно, словно для них это плевое дело. Так что, глядя на них, я тоже перестаю нервничать. Как же холодно… ветер, дующий в спину, пронизывает до костей. Мы зябко кутаемся в выданные нам теплые плащи, но с солдатской шинелью их не сравнить. Жмемся к друг другу поближе, только это мало спасает от холода.
— Потерпите, нам не очень далеко плыть — успокаивает нас Володар. Кажется, его холод совершенно не беспокоит.
А недалеко плыть — это сколько еще? Пытаюсь хотя бы приблизительно представить на карте эти места и ближайшие населенные пункты. Сколько от озера до Старой Ладоги, километров пятнадцать? Двадцать? Нет, не вспомню…
Волхов делает крутой поворот, изгибаясь почти под прямым углом, и мы немного теряем скорость. Затем следует еще один поворот — и окончательно вышедшая из облаков луна освещает дивный древний белоснежный храм на высоком берегу, отдаленно напоминающий церковь Покрова на Нерли. Я аж привстал со скамьи, открыв рот от изумления и забыв про холод. Заметив мой интерес, неожиданно подал голос Алексей Петрович
— В этом Свято-Успенском монастыре семь лет продержали мою прапрабабушку — Евдокию Лопухину, якобы за участие в боярском заговоре. Она пробыла здесь до 1725 года, пока мой прапрадед Петр I не умер.
Блин, все никак не могу осознать, что мой товарищ по побегу оказался праправнуком самого Петра I. Для меня это просто седая старина и персонаж из учебника истории, а для него предок, творивший своими руками историю России и не пожалевший ради этого даже самых близких — сына и жену.
Я еще провожаю глазами невысокие стены женского монастыря, а впереди уже видна Староладожская крепость. Но прямо перед ней мы сворачиваем направо и заходим в приток Волхва.
— Ну, вот почти и добрались — говорит косматый мужик — сейчас поднимемся немного вверх по Ладожке, и считай на месте.
Мы проплываем мимо крепости, и вскоре наша лодка действительно причаливает к небольшой деревянной пристани, даже скорее к мосткам. Высаживаемся и идем в темноте по узкой улочке вдоль высоких заборов, за которыми прячутся деревянные дома. За одним из заборов залилась сонным лаем собака, но Володар цыкнул на нее, и та сразу заткнулась.
Подходим к глухим тесовым воротам, старик подает кому-то условный знак, мигая фонарем, и калитка в заборе тут же распахивается. Мы заходим во двор, оглядываемся и…дружно вздрагиваем — рядом с нами бесшумной тенью появляется огромная кудлатый пес, не спускающая настороженных глаз с поздних гостей. Прямо собака Баскервилей.
— Свои, Палкан! Иди на место — приказывает волхв, и собака так же бесшумно исчезает.
— А вы быстро добрались, я ждала вас позже — раздается с высокого крыльца знакомый голос. Вот и наша «кормилица» нашлась… В красном платочке, приталенном капоте, накидке — прямо не узнать. Натуральная селянка — «приходи вечером не сеновал — так она с кузнецом придет. Зачем кузнец? Нет, кузнец, нам не нужен…».
— Принимай гостей, Василисушка! — ласково приветствует ее Володар — А вы не стесняйтесь, заходите.
Дом встречает нас теплом и запахом пирогов. Скинув плащи в темной прихожей, заходим в просторную горницу, посреди которой стоит большой стол, накрытый льняной домотканой скатертью. В углу пышет теплом изразцовая печь. Пока глаза привыкают к свету, вслед за нами заходит хозяйка
— Замерзли, гости дорогие? Садитесь поближе к печке, сейчас я вас покормлю. Но сначала давайте познакомимся еще раз, а то вчера ночью нам всем точно было не до представлений. Я Василиса. А вас как, господа, зовут?