Дело миссис Хадсон

Никогда на моей памяти миссис Хадсон не запиралась на кухне. И уж конечно, ей незачем это делать днем, когда дома Холмс. Я могла поклясться, что изнутри доносились звуки. Мою попытку заглянуть в окно пресекла веселенькая занавеска, не оставлявшая ни единой щелки.
— Миссис Хадсон! — позвала я.
Никакого ответа. Возможно, внутри шумела кошка? Я прошлась вокруг дома, подергала застекленные двери — заперто! — и едва протянула руку, добравшись до парадного входа, как створка приоткрылась. В узкую щель выглядывала миссис Хадсон, крепко упираясь башмаком в низ двери.
— О, миссис Хадсон, вы здесь! А я уже подумала, что отлучились!
— Добрый день, Мэри. Я не ждала, что вы вернетесь так скоро. К сожалению, мистер Холмс все еще на континенте.
— На самом деле я приехала повидать вас.
— Ах, Мэри, мне так жаль, но я не могу вас впустить. Из отсутствия мистера Холмса я решила извлечь максимум пользы и устроила грандиозную уборку. Сейчас в доме такой беспорядок! Вам, дорогая, следовало бы предупредить меня.
Быстрый взгляд на ее опрятную прическу и чистые руки убедил меня, что вовсе не уборкой она сейчас занимается. Но напуганной, словно заложник, миссис Хадсон тоже не выглядела. Просто казалась озабоченной. Я решила задержать ее в дверях, пока не отыщу ключ к разгадке странного поведения.
Но хозяйка, несмотря на мою решимость, каждый новый вопрос встречала все холоднее и наконец захлопнула передо мной дверь. Проскрежетал задвигаемый засов, а затем раздались шаги миссис Хадсон, уходящей на кухню.
Потрясенная, я отошла от дома. В гостиной, как и в кухне, окна были плотно зашторены. Отказавшись от лобовой атаки, я решила прибегнуть к хитрости — ничего другого не оставалось.
Миссис Хадсон отлично знала, чего ожидать от меня, а потому я как могла усыпляла ее бдительность. Не бродила вокруг ее дома, а позвонила ей из своего, который стоял в нескольких милях. Домохозяйка Холмса была осведомлена о моем образе жизни, она знала, что мне предстоит сесть на поезд вечером в воскресенье, чтобы в понедельник утром не опоздать на лекции; до той поры она будет настороже. Поэтому к кухонному окну я подкралась в ночь с воскресенья на понедельник.
Очень долго мне удавалось различать лишь стук ножа по разделочной доске, скрежет ложки внутри горшка да бряцанье тарелок, которые складывали в раковину. И вдруг около девяти часов вечера миссис Хадсон проговорила:
— Привет, мои дорогие. Как спалось?
— Все время хочется сказать «доброе утро», но я понимаю, что наступает ночь, — последовал ответ, и я от удивления чуть не опрокинула цветочный горшок.
Это был голос заспанного ребенка с легким, но ощутимым немецким акцентом.
«Ну довольно!» — подумала я.
Так и подмывало швырнуть цветочный горшок в окно и самой прыгнуть следом, но я не знала, выдержит ли сердце пожилой женщины такой шок. Вместо этого я обошла дом, убедилась, что своим ключом отпереть замок не смогу, взяла возле сарая длинную садовую лестницу и приставила ее к подоконнику Холмса. Конечно же, окна оказались заперты на ночь, и в отчаянии я воспользовалась камнем. Миссис Хадсон услышала звон стекла, и все же я значительно опередила ее, встретив у самого начала лестницы, и обманным маневром обошла справа.
Кухня пустовала.
Однако засов на дверях был все еще задвинут, следовательно, обладатель немецкого акцента таился где-то здесь. Не обращая внимания на летящие вслед вопли разгневанной шотландки, я быстро произвела осмотр помещения. Миссис Хадсон никогда бы не приготовила столько еды для себя одной. Стол накрыт на три персоны, причем возле одной тарелки маленькая вилка и фарфоровая чашка, разрисованная поросятами в цилиндрах, а кроме того, у раковины я заметила свежие полотенца и две расчески.
— Велите им выйти, — сказала я.
— Вы же ничего не знаете, Мэри… — Миссис Хадсон глубоко вздохнула.
— Конечно не знаю. Потому что вы все скрываете от меня!
— Ну ладно. Мне следовало предвидеть, что вы не успокоитесь, пока не докопаетесь до сути. Я хотела отправить их… — Она помолчала недолго и повысила голос: — Сара, Луи, выходите!
 
Вопреки моим ожиданиям, дети выбрались не из кладовой, а из крошечного шкафчика в углу.
Они застыли посреди кухни, настороженно поглядывая на меня.
— Сара и Луи Обердорферы, мисс Мэри Рассел, — представила нас миссис Хадсон. — Не волнуйтесь, Мэри — друг. Только очень любопытный друг. — Она фыркнула и повернулась ко мне спиной, чтобы вынуть из буфета еще один столовый прибор.
— Обердорферы, — пробормотала я. — Как же они добрались сюда? Холмс привез? Разве вы не знаете, что их разыскивает полиция двух держав?
Двенадцатилетняя Сара взглянула на меня с негодованием. Ее семилетний брат испуганно спрятался за ее спину. Миссис Хадсон со стуком опустила чайник на плиту.
— Это все я. Мистер Холмс не знает, что они здесь.
— Но он же расследует это дело. Как вы могли…
— Только не нужно обвинять меня в предательстве, Мэри Рассел, — прервала она меня, вскинув голову с дрожащими седыми кудрями, и нацелила мне в грудь испачканную овсянкой ложку. — Вы не знаете всего, что знаю я.
Мы стояли друг против друга, разделенные кухонным столом, — крепкая пожилая шотландка-домоправительница и долговязая студентка Оксфорда. Стояли до тех пор, пока я не поняла, что стряпня миссис Хадсон пахнет восхитительно и что для меня, пожалуй, не будет лишним узнать то, что известно ей. Объявив перемирие, мы уселись за стол — преломить хлеб.
Потребовалось немало времени, чтобы выслушать и свести воедино все линии этой истории, рассказанной миссис Хадсон (она призналась, что в отсутствие Холмса позволяла себе днем дремать, зато по ночам терпеливо ждала, когда же неизвестный вор откроет дверь) и Сарой Обердорфер (которая отстраненно поведала, как замышляла побег и готовилась — запасалась картой, теплой одеждой, деньгами на первое время, и только беспокойство промелькнуло в голосе, когда девочка созналась, что вынужденно пошла на мелкое преступление). Кое-что добавил юный Луи. Уж ему-то все казалось великолепной проказой — от путешествия из Лондона в багажном вагоне до скитаний среди холмов в лунном свете. Еще немного времени потребовалось, чтобы нарисовавшаяся картина улеглась в моем разуме.
Ближе к полуночи оба ребенка, привыкшие спать днем и бодрствовать ночью, удобно расположились на ковре перед камином, рисуя картинки.
— Только лишь для того, чтобы удостовериться, что я во всем разобралась, — сказала я миссис Хадсон. — Давайте пройдемся от начала до конца. Во-первых, они утверждают, что не были похищены, а сбежали по собственной воле от родного дяди, Джеймса Обердорфера, поскольку предполагали, что он замыслил убить их и завладеть наследством своего брата, их отца.
— Как видите, Сара искренне в это верит.
— Да, признаю, что она верит, — вздохнула я. — Никто не убежал бы из дома со всеми удобствами, чтобы путешествовать в багажном вагоне, жить три недели в пещере и питаться краденым, если бы не верил в опасность. И я признаю, что, похоже, имела место очень подозрительная последовательность несчастных случаев.
Любознательный разум миссис Хадсон, хотя и не отличался четкостью и законченной логичностью, как у ее работодателя, мог, если возникала необходимость, действовать решительно и виртуозно — она отыскала сестру слуги одной домовладелицы, у которой имелся приятель, и так далее.
Речь шла об очень больших деньгах — фабрики не только в Великобритании и Франции, но и в Германии, где кровавая война неуклонно приближалась к завершению. Обердорферы были очень богатыми сиротами и не имели других родственников, кроме дяди, который, согласно сведениям, собранным осведомителями миссис Хадсон, обладал натурой мелочной и жадной. Я схватилась за голову.
Кроме того, нельзя недооценивать роль Сары. Если иного ребенка я могла бы заподозрить в склонности к вымыслу, то, глядя в ее полные решимости карие глаза, поняла, почему миссис Хадсон нисколько не усомнилась в этой печальной истории и взяла детей под свою опеку.