Арчибальд (СИ)

— Что не так? — спросил Арчи, склонив голову набок.
Между его друзьями повисла неловкая пауза.
— Долгая история, — коротко ответил Амади, а после — пожал руку нового товарища и быстрым шагом заспешил в сторону остальных детей у башни.
Немели опустилась на скамейку рядом с мальчиком, коснулась его ладони, одарила тёплым взглядом.
— Не устал?
— Немного, — признался ребёнок. — А сколько длится испытание?
— Раз в день до последнего желающего. Пойдём домой, или ты ещё хочешь?
Арчи посмотрел на свои руки. Они болели, как и плечи: слишком много жестов, слишком много всего. Сейчас действительно хотелось посидеть, отдохнуть.
— Ты можешь прийти сюда и завтра, — заметила Немели.
— Да, ты права.
Рядом с ними открылось окно с видом на особняк под вечерним небом — дом Немели. Оттуда веяло теплом, пряным ароматом мёда и молока и приятной музыкой: хозяйка явно знала, как создавать уют.
— От такого быстрого перемещения в глазах рябит, — усмехнулся Арчи.
— Пешком это кучу мек, — отмахнулась Немели. — Так правда быстрее, привыкнешь со временем.
— Это как такси, только лучше, — заметил мальчик, смотря на свой новый дом, тонущий в ночной тиши.
Вместо ответа Немели щёлкнула пальцами, и мир утонул во мраке.
Мотнув головой, Арчи обнаружил себя стоящим на балконе. Сложив руки на подоконник, он стоял у окна дома Немели и смотрел в ночь.
Как обычно — он уже успел к этому привыкнуть, и всё равно удивлялся, — играла музыка, на этот раз — мерные переборы фортепиано, похожие на те, что звучали ещё вчера, когда он только прибыл в Карпу.
За окном раскинулась большая пустая площадь с поместьем в несколько этажей и высокой башней, уходящей купольным пиком в небо. Чуть вправо за особняком медленно крутилось старое колесо обозрения, какое было и в его родном городе.
«Однажды я привыкну к этому, — покачав головой, мысленно выдохнул он».
Всего миг назад он сидел на скамейке в парке — а теперь тут. Как и до этого, они с Немели пришли в тот странный бар, где он едва ли хотел оказаться снова, а после — попал на площадь. Очень, очень странное и большое место, эта Карпа. Прав был Амади, заметив, что бессмертие — самое ценное, что может быть в мире, в котором доступно всё.
— Как ты?
Звонкий голос Немели нарушил общую вновь воцарившуюся гармонию. Девочка стояла в дверях, не переходя порога, держала в руках две чашки, наполненных чем-то ароматным и пряным. Корзинка с конфетами висела у неё на локте. В лёгком зелёном халате, что мерцал в свете звёзд, она чуть склонила голову набок, так что её лиловые пряди частично скрывали лицо, отбивали собой блики луны, переливаясь в полуночном свете.
Арчи повернулся к своей подруге, поспешил к ней, взял одну из чашек, подал руку, помогая Немели войти.
Дети сидели за столом, а перед ними — аккуратные блюдца и маленькие чашки с чем-то сладким.
— Что это? — неуверенно спросил мальчик, сделав глоток. На вкус напиток напоминал тёплое молоко с мёдом, немного корицы.
— Урнаг, — улыбнулась Немели. — Теперь мой черёд угощать.
— Никогда не слышал об этом напитке, — новый глоток.
— А он местный. Из мира Императрицы.
— А откуда она?
Его подруга не сразу ответила, смотрела на своё размытое отражение в чашке.
— Эбла, — только сказала. — Далёкая-далёкая страна. Не слышала о ней в своём мире.
— Я тоже, — поджав губы, ответил Арчи.
Так дальше сидели и пили тёплый медово-молочный урнаг, а за окном сияли лазурные ночные небеса, меняя свои оттенки в тон спокойной, нежной музыке, что пронизала своими незримыми нитями воздух вокруг.
Делая глоток за глотком, мальчик смотрел на свою новую подругу. Некогда бледная, теперь её щёки укрылись лёгким румянцем, а на губах играла добрая улыбка. Взгляд её голубых глаз, разбавленный тонами тьмы, лучился нежностью, и Арчи видел своё собственное отражение в них. Робкий и всё ещё смущённый, он то смотрел на неё украдкой, то опускал взгляд. Вздрогнул, ощутив, как она легонько коснулась его кончиками пальцев стопы, поджал колени, вжимаясь в кресло.
 
Немели тихо засмеялась, качая головой.
— Тебе нравится здесь?
Вместо ответа ребёнок кивнул.
— Это значительно лучше, чем дома. И никто не знает, где я.
Немели вздохнула.
— Счастливый ты, наверное.
— А всё-таки, — спросил ребёнок, — почему твои дома, по крайней мере этот, такой большой и такой пустой? И Амади так быстро убежал, и в том баре мастеров — ну, я видел, как на тебя косились, хоть там и все странные.
— Ты же видел дым в спальне, правда?
— Да, это те самые сигареты, которые курил мой дедушка, пока рассказывал мне сказки.
— Вот! — воскликнула девочка, — а остальные дети терпеть его не могут. И в коридоре тоже, ты же видел картины, правда? Я нахожу их прекрасными, а остальные — только посмотрят на них, и убежать хотят. А ты вообще абсолютно всё спокойно воспринимаешь. И даже сейчас — смотришь в окно, и сам рисуешь то, что хочешь видеть, и мой дом соглашается с тобой.
— Мне нравится здесь, — пожал плечами Арчи, силясь унять дрожь, стараясь не смотреть на свою подругу. — Он правда напоминает мне о детстве.
— Ну вот, здорово же! — улыбнулась девочка. — А ещё, — с этими словами она встала и подошла к окну, широко распахнула занавески, — гляди!
Мальчик последовал за ней — и закрыл лицо руками, силясь укрыться от мощного потока ветра.
Оба ребёнка замерли. Завороженные, они наблюдали, как на город опускался сизый туман. Музыка сникла, погружая мир в тишину. Стоило дыму рассеяться, как поднялся сильный ветер, и взгляду детей открылась длинная череда надгробий. Одна за другой, на опустевшей площади появлялись гробницы, и совсем скоро из окна можно было рассмотреть целое кладбище. Фамильные склепы и небольшие усыпальницы, обелиски и маленькие оградки для парных могил — объятые лёгкой сизой дымкой, они сияли в нависших сумерках, и свет луны озарял их холодной лазурью.
Арчи смотрел на раскинувшееся перед ним мёртвое поле и улыбался. Точь-в-точь такое же изображение было на обложке книги, которую он так и не смог купить, а теперь — вот он, могильник, скованный вечной ночью.
— Ты в порядке? — прошептала Немели. В её голосе ощущалось волнение. Украдкой, она смотрела на мальчика, стоявшего рядом с ней, то и дело поглядывала в окно.
— Полном, — выдохнул мальчик.
Хлопнув в ладоши, он расправил плечи и сделал глубокий вдох: ребёнок знал, что хочет видеть здесь и сейчас. Осознавая, что он может менять всё вокруг, и мир, в который он попал, ему подвластен, мальчик хотел веселья. Того, какое не было доступно ему дома. Того, о чём он всегда мечтал.
Улыбнувшись, он взмахнул рукой, и вдоль площади прокатился оглушительный рёв. Рокот камней и пыль столбом, серый дым, скрежет и рёв — один за другим из земли поднимались тела. Хилые и в лохмотьях, блеклые и полуголые, мертвецы покидали свои гробницы, внимая зову их владыки.
Облачённый в длинный плащ офицера СС, подставив лицо северным ветрам, Арчибальд сделал новый взмах — и усопшие отвечали ему. Утробным воем, задрав головы вверх, они тянулись к своему хозяину. Укрытые чёрными пятнами, с лицами, частично лишёнными кожи, они тянули к нему свои руки, и глаза их сияли пурпурными огнями.
Снова треск — и из окна вытянулась ледяная тропа, а за ней — небольшая сцена, как раз над сердцем кладбища.
Мотнув головой, Арчи встал на дорогу крепкого льда. Он шёл над землёй усопших, и покойники взывали к нему.
Завороженная, Немели забыла, что происходящее вокруг суть не более, чем мираж. Испугавшись, она дёрнулась в сторону своего друга, окликнула его, но ветер заглушил её слова. Мальчик не слышал её, в его сознании струились звуки скрипки.
С Сабиной он гулял по вечернему парку и читал стихи, а та оставила его из-за слабости. Здесь же он может всё, и Немели его видит. Он знал, что она смотрит, волнуется, беспокоится, зовёт его — и пусть. Что может быть лучшим доказательством силы, как не эта армия мёртвых, что поднялась от его руки? Что может быть более ярким представлением его чувств, чем эта дикая, безумная симфония скрипок и альтов, что сейчас звучит в его и её сознании?