В постели с дьяволом
У меня не осталось ни одних джинсов — Джордан заявил, что это неподобающая для меня одежда, — поэтому я натянула на себя рубашку и брюки и отправилась на поиски мужа. Но в квартире никого не оказалось.
— Сволочь! — негодовала я. — Сволочь, сволочь, сволочь…
Я должна найти кассету. Должна! Не представляю, что на ней записано, но должна узнать во что бы то ни стало. Не успокоюсь, пока не узнаю.
Это была последняя капля. Найду эту чертову кассету и сразу же свалю отсюда. Понятия не имела, куда идти, на чем добираться, но если мне придется жить на улице, то я, черт возьми, стану жить на улице! Больше не позволю так со мной обращаться!
Как безумная я бродила по комнатам, методично заглядывая в каждую щель и закуток, но не могла найти кассету. Так я оказалась в кабинете, в этой святая святых, в его прибежище. Он никогда не запрещал мне туда заходить, но я сама понимала, что не стоит лезть в его дела или копаться в его записях.
Я заглянула на каждую полку, в каждый ящик, и когда дело дошло до рабочего стола, я была уже совершенно невменяемая. Рыться там мне казалось настоящим преступлением — я воровато оглянулась через плечо, опасаясь, что где-то здесь установлена скрытая камера и он узнает о моем проступке.
Но я все равно осмотрела содержимое стола и в нижнем ящичке под грудой мусора обнаружила десятки экземпляров благотворительного календаря, для которого позировала. Он клялся, что в глаза его не видел, не говоря уже о том, чтобы покупать, хотя Пэм утверждала обратное.
Я вытащила их все и с удивлением обнаружила свою фотографию, опубликованную в «Орегониан». Она была аккуратно вырезана и заламинирована, чтобы не трепалась и не выгорала. На самом дне обнаружилась еще стопка фотографий — цветные снимки 8x10, я крупным планом (короткие каштановые волосы со светлыми перьями). Снимки были сделаны, когда я еще была со Стивом.
На каждом снимке я стою на стоянке за «Моцартом» и смотрю на кого-то справа. Я смеюсь, словно тот второй человек сказал что-то забавное. Я внимательно рассматривала фотографии, пытаясь понять, когда же их сделали, но угадать было невозможно. Ну не могла я вспомнить момент, когда я стояла именно на том месте и с кем разговаривала, хотя эта информация очень много значила.
Когда я повстречала Джордана, меня постоянно преследовало какое-то смутное чувство, что он искал меня целенаправленно, что наши дорожки пересеклись не случайно. Потом это ощущение стерлось, но сейчас, глядя на свою неожиданную находку, я уже не знала, чему верить, а чему нет. Во мне ожили давешние подозрения, и моя причастность ко всему этому выглядела пугающе.
Он увидел снимок в газете и помешался на мне? Он следил за мной? Или он кого-то нанял, чтобы за мной следили?
В памяти всплыло зловещее предостережение его свояченицы, чтобы я ни за что не красилась в блондинку, что он, собственно, и предложил вчера вечером, когда я примеряла платья. Тогда я не обратила внимания на его предложение, посчитав идиотским, оброненным мимоходом замечанием.
Неужели он убил свою первую жену Бритни? Ее сестра в этом совершенно уверена. Что, если она права? Что, если он сумасшедший псих, который заманивает доверчивых женщин в свой мир богатства и изобилия, а потом их убивает?
Может, он убил много женщин. Может, он убьет и меня!
Учитывая мое стрессовое состояние, в голове родилась еще тысяча не менее кошмарных сценариев. Каждый аспект наших отношений теперь казался подозрительным: нетрадиционный секс, постепенная изоляция от общества, повышенное внимание ко мне и моей внешности.
Я положила календари и фотографии в ящик в состоянии, близком к истерике, уверенная, что меня вот-вот должны убить. Он заполучил меня для своих нездоровых игр, которые я не могла разгадать, и скоро мое тело будет плавать в реке Уилламетт.
Мне отчаянно хотелось бежать. Черт с ней, с кассетой, нужно уносить ноги. Соберу сейчас вещи, сгребу всю наличность и исчезну.
Я бросилась в коридор, как вдруг услышала звук подъезжающего отдельного лифта. Ключ от него был только у Джордана, и только он может выйти сейчас из кабины. Мое сердце пропустило такое количество ударов, что я была уверена, что свалюсь замертво.
Лифт остановился, и из него вышел он. Меня парализовал страх, я стояла, не в силах пошевелиться, как олень в свете фар. А он прошел как ни в чем не бывало, непринужденный и невозмутимый в безукоризненном синем костюме.
— Салют, — приветствовал он меня, останавливаясь перед шкафом в прихожей и вешая пальто. — Удивительно, что ты уже встала. Когда я уходил утром, ты спала так крепко, что я не мог тебя разбудить. Решил, что ты проспишь до ужина.
— Где эта дурацкая кассета? — прошипела я, готовая накинуться на него, повалить на пол и силой ее отобрать.
Услышав вопрос, он нахмурился, словно во всем виноват не он, а какой-то сумасшедший, пробравшийся в дом в отсутствие хозяина.
— Какая кассета? О чем ты?
— Ты, твою мать, снимал, хотя я сказала тебе этого не делать.
— Я не снимал.
— Ах ты, подонок, не ври мне! Камера вон там!
И я показала пальцем в сторону спальни.
Он пересек комнату, с опаской приближаясь ко мне, словно я была агрессивной тварью, способной напасть. Должна признать, я действительно чувствовала себя как дикий зверь, готовый вцепиться ему в горло.
— Я установил камеру, но не включал.
— Лжец! — закричала я. — Я знаю, что включал! Знаю!
— Ради бога, Мэг, какой бес в тебя вселился?
Он подходил все ближе и ближе — я увернулась, лихорадочно прикидывая, смогу ли проскочить мимо, смогу ли добежать до спасительного лифта и спуститься, прежде чем он сможет меня остановить.
На мне даже обуви не было! Как я могла бежать?
Нас разделяли уже всего несколько футов, и я предупредила:
— Не смей меня трогать.
Он ошалело хватал ртом воздух.
— Да что такое с тобой стряслось? Ты что, рехнулась?
— Если ты меня не снимал, то зачем тогда камера?
— Я думал, ты проснешься и я смогу тебя уговорить.
— Ты подсыпал мне наркотики! Вот почему я так долго спала. Не вздумай отрицать.
— Боже, да что на тебя такое нашло?
— Я нашла фотографии, — обвинила я его.
— Фотографии чего?
Он выглядел таким растерянным, его спокойствие меня пугало. Он спрашивал, не тронулась ли я умом. А и правда? Может быть, я уже начала сходить с ума от одиночества и ничегонеделанья?
— У тебя есть календари с моим изображением! И газета тоже.
— Ну и что?
— Зачем они тебе? — завопила я.
— Потому что ты моя жена и я тебя люблю. Вот я и собрал несколько экземпляров.
— Я хочу выйти отсюда. Немедленно! Хочу пройтись по магазинам.
— Так иди. — Он пожал плечами. — Я тебя не держу.
— Ты никуда меня не пускаешь.
— Я тебе ни разу и слова не сказал.
Всякий раз, стоило мне куда-то без него пойти, он выглядел недовольным. Или мне это только казалось? Неужели я сама накладывала на себя какие-то глупые ненужные ограничения? Да что со мной?
Я вжалась в стену, меня сильно колотило, удивительно, как на ногах держалась. Уверена, что в тот момент выглядела как сбежавший из больницы псих.
— Ты хочешь сделать из меня блондинку!
— Так подай на меня за это в суд. Я всего лишь считаю, что тебе пойдет пара светлых прядей.
— Но ты и Бритни заставил покраситься.
— Бритни… свою первую жену?
— Да!
— Я не заставлял. Это ее натуральный цвет. — Он нахмурился, внимательно меня разглядывая. — Ты себя хорошо чувствуешь? Может, вызвать врача?
— Я не сумасшедшая! — закричала я действительно как ненормальная.
Он подошел и обнял, мои руки оказались прижаты к телу. Я брыкалась, пинала его, проклинала, как безумная.
Пока я шарила у него в офисе, подозрения казались такими весомыми и правдоподобными, но стоило мне бросить их ему в лицо, как они утратили смысл и здорово походили на бредни женщины на грани нервного срыва.
— Отпусти! Отпусти! — кричала я, но он не слушал.