Ликует форвард на бегу СИ)

Продавщице магазина — фигурой и внешностью она живо напомнила Даниле «позднюю» Анну Семенович, — водитель что-то шепнул и та, задумавшись ненадолго, оценивающе глянула на спокойно стоявшего перед прилавком футболиста.
— Бананы есть, — подтвердила женщина, наконец. — Ананас тоже один имеется. А все остальное — увы! — она с сожалением развела руками и могучая грудь, туго обтянутая на удивление чистым и даже, кажется, накрахмаленным белым халатом, вызывающе качнулась. Шофер с шумом сглотнул и крякнул.
— Ох, Зинаида, что ж ты с нами, мужиками делаешь!
Продавщица самодовольно усмехнулась.
— Болтай больше, кобелина! И вообще, некогда мне с тобой лясы точить. Через пятнадцать минут подходите к заднему входу, я все вынесу. Да, деньги заранее приготовьте, — она назвала сумму и Мельник уважительно присвистнул — цифра впечатляла. Но, чего не сделаешь ради товарища.
— А можно еще апельсинов пару кило и коробку шоколадных конфет? — попросил Данила. — Если есть, конечно.
— Найдем, — с достоинством качнула крашеными локонами продавщица. — Может водка или коньяк нужны? Нам как раз сегодня партию армянского завезли. Пять звездочек.
— Он спортсмен, — громко засмеялся таксист. — Режим у него. И здоровый образ жизни.
— Подумаешь, — недоверчиво фыркнула Зинаида. — Видала я таких спортсменов — водку хлестали в три горла. Еще и за добавкой прибегали.
— Спасибо, — добродушно улыбнулся Мельник. — Но я, пожалуй, от спиртного воздержусь. В самом деле, режим, тренировки.
— А я от пары бутылок армянского не откажусь, — решил водитель. — И сделай мне, Зинуль, тоже килограммчик апельсинов и конфет. Дочек побалую.
Через полчаса машина ехала к институту имени Склифосовского.
— Ты не очень торопишься? — поинтересовался Данила, когда они подъехали к «подкове» административного корпуса института на Большой Колхозной площади. — Можешь подождать?
— Так я же в смену работаю, — изумился таксист. — Мне какая разница, как деньги зарабатывать. Иди, не бойся, присмотрю я за твоими вещами, покараулю.
— Спасибо, друг, — от души поблагодарил его Мельник. — Выручил.
С большим бумажным пакетом в руках он поднялся по ступеням крыльца и толкнул высокую дверь. В приемной не сразу сориентировался, но потом подошел к стойке справочной. Каких-то десять минут в очереди и вот оно — заветное окошко. Замотанная издерганная дежурная терпеливо выслушала его сбивчивую речь, а потом тихонько вздохнула и посмотрела сочувственно.
— Понимаете, молодой человек, сейчас у нас только дежурный врач. Все остальные домой ушли, рабочий день закончился. Я бы рада вам помочь, только кто ж разрешит эксперименты над больными ставить? Надо ж было такое придумать — запахи! — она с сомнением покачала головой. — Мой вам совет: приходите завтра утром.
— Неужели совсем не получится? — просительно проговорил Данила, глядя с надеждой на усталую медсестру. — Понимаете, завтра никак не смогу. Мне бы сейчас. Я всего-то на одну минуточку зашел бы. Положил пакет с фруктами у кровати и все.
— Молодой человек, не задерживайте очередь! — больно ткнула Мельника в спину какая-то нервная тетка со злым неприятным лицом, что стояла позади него. — Время позднее, всем надо свои вопросы решить! — Несколько человек, которые выстроились следом, согласно загомонили.
— Сколько надо, столько и буду говорить, ясно⁈ — повернулся к тетке Данила. — А еще раз толкнешь, возьму за шиворот и выкину на улицу!
— Хулиган! — отшатнулась испуганно та. — Кто-нибудь, позовите милицию!
— Эй, парень, ты что себе позволяешь? — высунулся из-за спины хамки дедок в серой кепке. — Молоко еще на губах не обсохло, а уже старшим грубишь.
— Бать, не лезь ни в свое дело, — обманчиво мягко попросил Мельник и махнул перед ним красной книжечкой своего офицерского удостоверения. — КГБ!
Люди, как по команде, замолчали. Тетка поперхнулась очередной партией брани и разом побледнела.
— Но…я же не знала, — испуганно пролепетала она.
 
— А ничего знать и не надо, — прервал ее жалкие оправдания Данила. — У меня здесь товарищ в хирургии раненый лежит, я его просто проведать пришел. И мешать мне не стоит. А, тем более, ручонки свои шаловливые распускать. Иначе обломаю под самый корешок.
— Ты того, — насупился старик. — Не очень-то выпендривайся, паря. Подумаешь, ЧеКа — я, если хочешь знать, на фронте много вашего брата перевидал. Пуганный.
— Да не пугаю я никого! — поморщился футболист. — Мне просто нужно друга навестить. Плохо ему, понимаете?
— А кому здесь хорошо? — вздохнула за стойкой дежурная. — Ладно, товарищ, отойдите пока в сторонку, я сейчас врача приглашу, он вас в палату проводит и все объяснения даст.
— Спасибо! — искренне поблагодарил ее Мельник.
В отдельной палате, где лежал Ривелино, свет был приглушен. И поэтому обстановка смотрелась довольно-таки неприветливо и даже мрачно. Негромко щелкали многочисленные приборы, зеленовато мерцали их небольшие экранчики. На небольшом круглом столике у окна ваза с букетом обычных полевых ромашек, на подносе графин с водой и два стакана. Рядом негромко бормочет что-то небольшой импортный радиоприемник с выдвинутой антенной.
Данила прошел к кровати бразильца и с сочувствием посмотрел на него. Обычно веселый и улыбчивый Одуван напоминал сейчас восковую куклу, замотанную в бинты. Неподвижные руки, лежащие поверх одеяла, были густо опутаны какими-то проводами, что тянулись к стойке с аппаратурой.
Вот судьба, подумал Мельник, сложись все чуточку иначе, не расстанься он с Малявиной и, кто знает, не лежал бы сейчас здесь вместо бразилы? Или, того хлеще, вообще в узком деревянном ящике, обшитом красной материей. Чур меня! Данила сплюнул через левое плечо и постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности тумбочки.
— Привет, Одуван! — громко сказал он, прерывая тягостную тишину. — Развалился здесь, как фон-барон. Нехило так устроился: палата одноместная, медсестры в коротеньких халатах. Рай настоящий! А мы там за тебя корячимся, пот проливаем. Ты давай, симулянт, бросай это дело — все наши тебя уже заждались. И учти, нам с тобой еще скоро в Мексике рубиться предстоит, попробуй только увильнуть. Вот, кстати, принес тут тебе кое-каких гостинцев, надеюсь, что помогут на ноги встать. Витамины, брат, великое дело. Уж извини, но кашасу вашу не принес[1]. Нельзя тебе пока такое. Но, как только поправишься, мы с тобой по маленькой обязательно хлопнем.
Мельник не торопясь выложил на тумбочку из пакета гроздь ярко-желтых, одуряюще запахших бананов и здоровенную «бомбу» ананаса с задорно торчащей верхушкой листьев. Подумал немного, отломил один из бананов и положил его на подушку рядом с головой бразильца. Подхватил сползающий с плеч халат, собрался с духом.
— Извини, не знаю, правильно ли я все делаю, — негромко пробормотал Данила. — Но стараюсь, как могу. И это…прости, если что. Я ж не думал, что все так получится.
Мельник жадно вгляделся в неподвижное лицо Ривелино. Показалось, или чуть дрогнули ресницы? Нет, наверное, просто игра теней.
— Поправляйся! — разочарованно сказал Данила и вышел из палаты, придерживая полы халата.
[1] Кашаса — национальный бразильский крепкий алкогольный напиток.
 Глава 10 
1969 год. Август. Москва
— Как настроение, Малой? — старший тренер сборной команды СССР Гавриил Дмитриевич Качалин испытующе глянул на Данилу из-под кустистых бровей. — Форму-то, смотрю, не потерял. А вот настроение?
— Порядок с настроением, — усмехнулся форвард. — Вы же знаете, в последнем матче трешку положил. Так что внутри все кипит и булькает!
— Ну да, ну да, — меленько, словно китайский болванчик, закивал Качалин. — Наблюдал с трибуны за твоими подвигами. Первые два гола вообще шедевр. Давненько я такого классного исполнения от наших нападающих не видел.