Высматривая путь. Том II (СИ)

— Госпожа! — донесся из каморы голос Ивонны, привлекая внимание травницы. — Я нашла тут киноварь. Вроде еще годящая.
— С-спасибо, — оторопело отозвалась Дера и метнула взгляд в сторону двери, за которой в мгновение ока скрылась широкая спина Эскеля.
Решив, что долгие проводы им обоим ни к чему, он торопливо покинул корчму. А как оказался снаружи, то сразу направился за угол, ровно в ту сторону, в которую указала Ленка, попутно бросив взгляд на привязанных у коновязи коней. Дремали себе как ни в чем не бывало, пока вокруг стояла тишина. Вот уж в самом деле, кому хоть бы хны. Если ему не изменяет память, то тимьян выглядит как низкорослый куст с фиолетовыми соцветиями. Или то был чабрец? А может, это и вовсе одно и то же? Ай, поди разбери. Уж лучше чудищ убивать да знаки свои колдовать, чем ходить по округе и копаться в почве, измазываясь по локоть в грязи. Но за окном, как говорила Ленка, тимьяна не оказалось. А если быть точным, то там, кроме травы, вообще ничего не было. Немного побродив туда-сюда, он повертел на всякий случай головой, повысматривал хоть что-то, а затем остановился и уперся руками в бока. Для начала нужно припомнить, как что выглядит, а потом уж искать.
— В самом деле, ищу то — не знаю что, — тихо заворчал он себе под нос.
Медальон на груди с самого появления ночницы скакал как заведенный, что Эскель и перестал обращать на него внимание. А как перед глазами замаячил знакомый приземистый куст, расположившийся под самым тыном, то неторопливо двинулся в его сторону. И да, это был тот самый тимьян с фиолетовыми соцветиями. Малость измятый, конечно — видать кто-то спьяну по нему прошелся, — но в целом весьма цветущий. Ведьмак остановился, присел на корточки и только потянулся к растению, принюхиваясь, как перед глазами мелькнуло светлое копытце. И странно, что одно. Хотя тут уж с какой стороны поглядеть. Если добавить к этому не унимающийся медальон и то, что он увидел в комнате, то в принципе ничего странного не было. В какой-то момент ему даже показалось, что после Пацыкивки его уже ничем не удивишь.
Копытце остановилось аккурат перед кустом, но за тыном. Эскель глубоко вздохнул и осторожно, стараясь не показаться излишне любопытным, поднял взгляд вверх. Подмечая, что нога у этого существа и впрямь была одна и стояло оно на ней, видимо, только потому, что держалось тонкими пальцами за перекладину забора. Длинные, всклоченные, земельного цвета волосы достигали одного-единственного сморщенного колена, прикрывали обвисшую грудь и красиво лежали на острых плечах. А как взгляд добрался до лица, то ведьмак и вовсе опешил. На вид оно было весьма миловидное, с огромными темными глазами и аккуратным маленьким носом, если бы только не острые зубы, которые с трудом умещались во рту и выглядывали из-за сжатых губ, оставляя на них небольшие алые отметины. И он мог бы сказать, что перед ним брукса или, на худой конец, муля. Но вот только те имеют чутка больше конечностей, и у них он никогда не наблюдал копыт.
— Интересно, — буркнул мужчина, но отодрать от куста пару побегов сумел.
Существо навалилось на тын, склонило голову чуть в бок, а Эскель только и успел, что проследить, как перевалились длинные пряди вперед, ложась на тонкие, но весьма крепкие на вид руки.
— Кто такой? — зашептало оно.
Тогда ведьмак опешил.
— Разумное? — будто бы и не слыша вопроса выдал он, заметив, как у существа поползли вверх густые брови.
— Разумнее многих. Я Манефа. Ты кто? Не пахнешь навозом и водкой. Выходит, не местный.
Ее голос был словно шелест листвы: тихий, приятный, но вместе с тем жуткий. Звучал до боли вкрадчиво, заставлял прислушиваться и внимать. Эскель, не отрывая недоуменного взгляда от существа, выдернул еще несколько веточек, затем еще одну на всякий случай и только потом выпрямился, не забывая поднять с земли ножны с мечом. Очень хорошо, что в свои-то года он сумел сохранить удивительную способность — удивляться, но лучше быть начеку. Тимьян лег в сумку, и только потом ведьмак с особым вниманием всмотрелся в огромные черные глаза без привычной белизны.
 
— Эскель. Ведьмак, — спокойно ответил он после длительной паузы. — Что ты за существо? Вампир?
— Вирява*, — сразу же отозвалась Манефа.
— Никогда о таких не слыхал, — пришлось придержать рукой медальон, а то уже нервов не хватало терпеть его дерганья.
— Местные меня так называют. Хозяйка леса я.
— Что-то до черта вас тут, хозяев, — хмыкнул ведьмак. — Безглав, теперь вот ты.
— Нас великое множество, — кивнула головой вирява.
— Вас Безглав созвал сюда? — Эскель нахмурился.
— Нет, — Манефа растянула бледные губы в улыбке, да так, что те закровоточили от впившихся в них зубов. — Все мы дети Матери. Все мы служим ее воле.
— Мать? — ведьмак нервно дернул губами, с силой впившись пальцами в ручку сумку.
— Та-Что-Знает. Так вы ее называете.
— И что, она… — мысли отчего-то спутались, но он все же сумел собраться. — Она создала вас «всех»?
— Не всех, но многих.
Ведьмачья рука сама легла на рукоять меча.
— И что, она здесь? Где-то рядом? — он быстро осмотрелся.
Вирява же пискляво рассмеялась и перехватила руками перекладину тына поудобнее. Эскель бросил взгляд на ее ногу и, признаться, ему даже стало ее чутка жаль. Должно быть, это весьма неудобно иметь такое в некотором роде несовершенное тело. Но она придвинула свое лицо ближе к его и с нескрываемым любопытством всмотрелась в горящие в темноте янтарные глаза.
— Она там, где должна быть. А мы здесь — следим за ее владениями. Люди нам помогают.
— Едва ли. С каких таких пор жертвоприношения считаются помощью?
Манефа до боли театрально вздохнула и, устроив голову на согнутых предплечьях, с особым вниманием, совершенно бесцеремонно принялась рассматривать ведьмака.
— В каждой избушке свои погремушки, — в своей тихой манере ответила она.
Эскель решил дать себе мгновение, чтобы немного собрать в кучу мысли и как-то устаканить их, иначе мешали думать. Та-Что-Знает… Он определенно где-то слышал это странное имя, но где и в каком контексте — вспомнить пока не удавалось. Может быть, читал где-то, а может, сплетню какую ненароком поймал. Кто знает? Быть слишком навязчивым ведьмак не любил, да и не в его это было правилах. А то знает он, как такие сердобольные обычно заканчивают. Конечно, ему очень не нравилось то, что здесь не в новинку были такие вот ночи массовых убийств, но без одобрения кого-то из властителей лезть в это все не стоит. Тем более, если во всей этой свистопляске, пусть и косвенно, участвует какая-то там Мать. Ведь абы кого величать Матерью не станут. Ведь так? Вирява, тем временем, все смотрела на терзания, что отражались на лице Эскеля, и решила, что хватит с них молчания:
— Эскель. Ведьмак, — тихо позвала она. — Мы очень редко выходим к людям. Но если уж решаемся, то головы летят. Они сами виноваты в том, что произошло. У нас был уговор.
Он дернулся, опомнившись, и перевел насупленный взгляд в ее сторону.
— Почему в селе так тихо?
— По хатам сидят. Страшатся. Кто не успел, тот умер.
— Оберег в корчме был стерт. Это вы сделали?
— Может быть мы. А может и нет. Сверх меры мы не убиваем. Нам незачем.
— Что за уговор у вас?
— Нам нужна кровь. Нужны жертвы во имя Матери. Взамен я помогаю с охотой, бортничеством, заготовкой древесины, лыка. А Безглавый оберегает от нечисти. Мальцы ночами бегают по лесам и не страшатся ничего. Девки к реке гадать ходят и не боятся русалок, баламутня и наяд.
Эскель коротко вздохнул. Воистину что-то выгодное в этом уговоре было для обеих сторон. И если в жертву приносят только стариков, то, может, не так уж оно все и плохо? Видать, тут и культ свой образовался. И, судя по реакции Ленки, оспаривать его верования бесполезно. А то еще в лес оттащат и этой самой Матери в жертву принесут. Переведя взгляд чуть поодаль, как раз над макушкой Манефы, ведьмак приметил осину. Внезапно осознал, что и без того много времени за болтовней потерял, и осторожно двинулся в обход вирявы к тыну.