Гавань (ЛП)

— Что-то не так? — спрашиваю я у него. — Может быть, что-то из-за Кейдена?
— Почему ты спрашиваешь об этом?
— Я не знаю. Просто кажется, что ты о чем-то беспокоишься, и это началось, когда Мигель рассказал нам о Кейдене. Ты думаешь, он поступил неправильно?
— Нет, он сделал все верно. Он сделал единственное, что мог, — Джексон долго смотрит в пустое место прямо за моим плечом. Затем он, наконец, произносит хриплым голосом: — Но меня беспокоит, что он там. Кейден. В своем репертуаре. И с известными ему сведениями о нас.
Я втягиваю воздух, следуя за ходом его мыслей.
— Ты думаешь, он доставит нам неприятности?
— Я не знаю. Есть большая вероятность, что он уже мертв. Но он из тех скользких людей, которые всегда умудряются подлизаться к людям настолько, чтобы выжить. Что, если он попадет не в ту компанию… Волчью Стаю или что-то в этом роде… и они решат напасть на нашу ферму? Единственная причина, по которой мы продержались так долго, заключается в том, что самые опасные группировки не знают, что у нас здесь есть. Что, если они узнают? Что, если Кейден расскажет им?
Я скрещиваю руки на животе и напрягаю их.
— Черт. Я даже не думала об этом. Что нам делать?
— Я не знаю, — он качает головой и снова отводит от меня взгляд. — Меня так и подмывает выйти, найти его и убедиться, что он не сможет говорить.
— Джексон! — ахаю я.
— Я знаю, — бормочет он. — Я знаю. Но что, черт возьми, я должен делать? Если придется выбирать между его жизнью и сохранением в безопасности всего, что у меня здесь есть, как ты думаешь, что я выберу?
Я с трудом сглатываю.
— Д-да. Я понимаю это. Но теперь уже слишком поздно, не так ли? Я имею в виду, как бы ты вообще его нашел?
— Сомневаюсь, что я смог бы. И, как я уже сказал, он, вероятно, не продержался там и часа в одиночку. Просто я жалею, что вообще однажды впустил этого ублюдка в наши ворота.
— Я тоже об этом жалею, — я глубоко вздыхаю и снова обнимаю себя. — Что ж, мы готовы защищаться, если понадобится.
— Да. Возможно, я усилю тренировки в течение следующих нескольких недель. Просто на всякий случай.
Я киваю. Это неплохая идея, даже если в конечном итоге для этого не будет никаких причин. Разворачиваясь и возвращаясь в дом, я волнуюсь, но не слишком сильно.
***
Перед сном я как обычно умываюсь, причесываюсь и надеваю ночную рубашку. Смотрю на себя, мягкую и красивую в мерцающем свете свечей. Пытаюсь узнать себя в девушке в зеркале. Интересно, вот кого видят другие люди, когда смотрят на меня, или же они видят кого-то совершенно другого? Хладнокровного, сдержанного, эффективного человека, которым я стараюсь быть.
В шестнадцать лет я была бы в восторге от того, что выгляжу так, как сейчас. Более чистая кожа. Более пышные изгибы бедер и груди. Какая-то незаметная рельефность мышц на моих руках. Густые, волнистые волосы, которые свисают до середины спины. Я выгляжу взрослой, а не той девочкой, которой была раньше. Но я не уверена, что кто-то еще видит то, что я вижу прямо сейчас. Никто не смотрит на меня с восхищением и не относится ко мне как к сексуальной женщине. Я не получаю комплиментов, и единственные люди, которые заигрывают со мной — это незнакомцы, с которыми мы сталкиваемся за пределами наших стен.
Даже Джексон никогда и намеком не давал понять, что я интересую его как женщина, пока однажды ночью я не появилась в его комнате. Молли рассмеялась, когда я сказала, что не нравлюсь ему, но я никогда не была из тех, кто лжет себе, выдавая желаемое за действительное. Джексон — красивый, мужественный, здоровый двадцатипятилетний мужчина. Ему нравится секс, и он, вероятно, пригласил бы любую готовую, доступную женщину в свою постель так же, как он приглашает меня.
Насколько я знаю, так оно и есть.
Ко мне не приходит откровение, дающее ответ на эти вопросы, поэтому я наполовину приоткрываю окно, чтобы впустить ветерок, и забираюсь в постель под простыню.
Я закрываю глаза и стараюсь не думать о Джексоне.
 
Обычно я этого не делаю. Обычно я могу сразу же заснуть. Раз в несколько недель, когда я не могу расслабиться, я иду в комнату Джексона и хорошенько трахаюсь, а потом какое-то время снова могу спокойно спать.
Он трахнул меня буквально прошлой ночью. Сегодня ночью я смогу спокойно спать, утолив зуд, по крайней мере, на пару недель. Мне не нужно думать о нем прямо сейчас. Вспоминать, как он выглядел и как звучал, когда я разговаривала с ним на улице некоторое время назад. Представлять, что он мог бы делать прямо сейчас в своей постели, под одеялом, совершенно голый. Представлять, что произойдет, если я снова приду к нему сегодня вечером. Прямо сейчас. Как бы он прикасался ко мне, брал меня, заставлял меня чувствовать.
Я стону и ворочаюсь с боку на бок, уговаривая себя не делать глупостей.
Первый раз у нас был секс восемнадцать месяцев назад. Мы весь день спорили о том, стоит ли расширять старый сарай до шести новых помещений для людей, и, в отличие от большинства наших разногласий, мы не смогли решить этот вопрос до конца дня. Так что я лежала без сна в постели, как сейчас, и снова и снова мысленно спорила с Джексоном. Пока мне, наконец, не надоело, и я не пошла по коридору в его комнату.
Я постучала в его дверь, прежде чем открыть ее, и к тому времени, когда я вошла внутрь, он уже вскочил с кровати, совершенно голый, и целился из пистолета в мою сторону. Такая загорелая кожа и рельефные мышцы. Плоть. Сухожилия. Напряжение. Сила.
И член.
Отведя взгляд от этой части его тела, я выпалила:
— Опусти это, засранец ты этакий. И где твое нижнее белье?
Он опустил пистолет, когда я закрыла за собой дверь его спальни, не желая будить кого-либо еще в доме из-за ссоры, которая, как я думала, вот-вот должна была произойти.
Ее так и не случилось. Вместо ответа Джексон схватил меня и поцеловал, увлекая вниз на кровать настойчивостью своих объятий.
До той ночи я знала, что Джексон был сексуальным парнем, и я могла испытывать к нему физическое влечение, но я никогда не думала о том, чтобы что-то предпринять. Но в ту ночь все изменилось. Мы трахались как животные на его кровати… грубо, неряшливо, напористо и все еще наполовину злясь друг на друга. Мы оба стонали, приближаясь к кульминации с первобытной настойчивостью, и мне все время приходилось прикусывать свой кулак, чтобы заглушить звуки того, как сильно я кончала и продолжала кончать. Джексон взял меня, закинув мои ноги себе на плечи. Затем сзади, когда я перегнулась через край кровати. Затем я была сверху, скача на нем так энергично, что звуки влажных шлепков смущали меня. Но, похоже, я ничего не могла с собой поделать. Мне это было нужно именно так.
Тогда мне было девятнадцать, но моя настоящая молодость закончилась три года назад. У меня и раньше был секс с парой других парней, но не такой. Это не заставляло меня кончить так сильно. Это не оставляло меня полностью удовлетворенной.
И это не был бессловесный секс в темноте.
Потом, обмякшая, с сильной болью во всем теле, мокрая от пота и грязная от его спермы, я вылезла из постели, чтобы взять свое платье. Я понятия не имела, что ему сказать. Джексон растянулся на кровати, тяжело дыша и уставившись на меня, как будто чего-то ждал.
Я открыла рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло. Я прочистила горло.
— Это не должно повториться, — потом я ушла.
Конечно, это повторилось снова. Месяц спустя я снова оказалась в его спальне. На этот раз я даже не постучала. Я просто вошла и закрыла за собой дверь. Джексон никогда не задавал вопросов. Он затащил меня к себе в постель и трахнул именно так, как я хотела.
И с тех пор я постоянно возвращаюсь к нему. Не так уж часто. Не настолько часто, чтобы я терялась в догадках о том, что именно нас объединяет. Ровно столько, чтобы удовлетворить ту глубинную потребность, от которой я, кажется, не могу избавиться.