Двое из будущего (СИ)
- Околоточный надзиратель Хруцкий. Это у вас тут стреляли? - и величественно пригладил шикарные усы.
- Да, у нас, - подтвердил я. - На нас произошло нападение.
Полицейский устало прочистил горло легким кашлем.
- Ограбление? Разбой?
- Я б назвал это попыткой диверсии.
- Вот как? - усмехнулся он и нисколько не стесняясь с громким хрипом высморкался прямо в пальцы. Затем размазал свое художество по стене. - Что ж, разберемся, - сказал он и, достав из кармана простой ситцевый платочек, вытер ладонь от известки. - Нападавшие, конечно же, скрылись?
- Всех задержали, - возразил я.
- Сами? - удивился он. - Так это вы стреляли?
- Мы только защищались, - ответил я, пожимая плечами. Не нравилось мне, как потек наш разговор. Хруцкий то ли мне не верил, то ли просто был недоволен тем, что его подняли с постели посреди глубокой. - Мы всех повязали, одного слегка ранили в ногу, но он в нас сам стрелял. Вон они там все, в комнате запертые сидят.
- И сколько их? - лениво поинтересовался околоточный.
Я вопросительно посмотрел на Василия и тот быстро подсказал.
- Одиннадцать человек.
Околоточный усмехнулся, но более не стал нас ни о чем спрашивать. Кивком показал на дверь, требуя ее открыть. Затем, взяв лампу в руки, заглянул:
- Ба! - воскликнул он через несколько секунд созерцания. - Коваль, ты ли это? Ну что, голубчик, добегался? А я ведь тебя, засранца, предупреждал что добегаешься. Получил теперь по сусалам?
Ему, естественно, никто не ответил. Тогда, околоточный, кликнул одного из своих подчиненных:
- Ванин, вытаскивай всех этих субчиков из конуры и вези в участок. Разбираться будем. А ты, Евстафьев, зафиксируй тут все, запиши как надо. Ну, ты знаешь. У всех присутствующих здесь имя, фамилию, дату рождения, где проживает. Все-все, просыпаемся! Работать надо!
А затем, раздав первичные указания, обратился ко мне как к старшему:
- Простите, не помню ваше имя....
Я охотно представился. Но руки для знакомства не подал. Не любят в эту эпоху ни полицейских, ни жандармов. Никто бы ни понял моей вежливости. Да и околоточный, похоже, ничего подобного от меня не ожидал.
- Что ж, Василий Иванович, давайте-ка рассказывайте все по порядку.
После моего недлинного рассказа Хруцкий понял, что дело не по его части. Его задача была следить за порядком, гонять мелкую шушеру, разнимать семейные свары и по-тихому брать на лапу. Наш случай относился, скорее, к охранному отделению и потому с чистой совестью он выполнил часть своей работы и распрощался с нами, передав все бумаги в местное КГБ.
А через пару дней нас стали вызывать на допрос. Сначала мои охранники по очереди отметились на Фонтанке, затем по неведомым причинам под раздачу попал журналист, а после и я был вынужден посетить Департамент полиции.
Петр, наш штатный извозчик, подвез меня до самого входа, помог спуститься.
- Мы вас с Семеном ждать будем, Василий Иванович, - сказал он, придерживая меня под локоть. Истомин, что остался сидеть в люльке, подал портфель. Он после происшествия теперь сопровождал меня почти повсюду, выполнял роль личного телохранителя. Он первым высказался по поводу моей безопасности и сам же вызвался выполнять обязанности личной охраны. Я б и не стал его привлекать из-за его увечья, но видя его горячее желание, отказать не смог.
- Хорошо, - ответил я Петру, принимая портфель и поправляя на голове черный котелок. Хотя, правильнее было бы на встречу надеть цилиндр, но я ненавидел его носить. Он был чертовски неудобен - высок, тяжел, давил на голову. Котелок в этом плане был намного комфортнее. - Я, наверное, там надолго. Можете зайти в ресторан пообедать.
- Ба! - воскликнул насмешливо Петр. - Ресторан! Это ж деньжищи какие! Нет, мы с Семеном лучше в трактир. Здесь недалеко есть хороший.
- Как знаете, - ответил я и на подрагивающих коленках поплелся к центральному входу зловещей здания. Много страшных историй я слышал про работу этого отделения и никогда я не думал, что придется мне с ним столкнуться столь рано. Думал, что году эдак в четвертом-пятом, когда по стране пойдут волнения, я буду иметь честь лично познакомиться с работниками тайного сыска и политических репрессий, но никак не сейчас.
На входе меня встретили, выспросили причину визита, а затем проводили до невзрачного кабинета с толстой дверью. Провели вовнутрь, усадили на жесткий стул перед пустым столом и приказали ждать. И пока я ждал - осмотрелся.
Кабинет был обычен для своего времени. Одно большое окно, высокие потолки, гипсовая лепнина и свечные канделябры на стенах. Несколько массивных столов, за которыми восседали служащие, кипы бумаг у них перед носами, скрип дешевых перьевых ручек, что царапали и рвали бумагу, и раздражающий запах бумажной пыли. Что заметил - у каждого на столе были наши скрепки. Этот факт меня слегка порадовал и немного успокоил.
Наконец, объявился хозяин моего стола. Мужчина средних лет с одутловатым, красного цвета лицом выпивохи и с мясистым шмыгающим носом. Пройдя мимо меня, он плюхнулся на свой стул, бросил на стол головной убор. Поерзал, поудобнее устраиваясь, болезненно шмыгнул и, безо всяких любезностей, сразу обратился ко мне с требованием.
- Паспортную книжку.
Я безропотно протянул ему документ. Чиновник взял его в руки и, до боли мне знакомыми движениями, стал начальственно, слюнявя указательный палец, листать страницы. Дошел до последней, удовлетворился увиденными и отложил документ в сторону. А затем, достав чистый лист бумаги и обмакнув перо в чернила, принялся за сам допрос.
- Фамилия, имя, отчество?
- Рыбалко Василий Иванович.
Он старательно записал мой ответ.
- Дата рождения и место?
- Одна тысяча восемьсот семьдесят первый, двадцать седьмого марта. Город Верхнеудинск, Забайкальской области.
- Вероисповедание?
- Православный.
И это было записано с угрюмым молчанием. После этого он откинулся на спинку стула, устало вздохнул.
- Ну-с, Василий Иванович, давайте рассказывайте.
Ну я и рассказал. Все как есть без утайки. Рассказал про свои нововведения на заводе, про свои "заигрывания" с рабочими, про ультиматум Баринцева, про наш конфликт. Чего мне стесняться, зачем врать? Я чувствовал себя правым и знал, что ничего предосудительного не сделал. Баринцева за лацкан пиджака оттаскал - это да. Но и только. А мои нововведения на заводе это моя забота и моя головная боль и никого они не должны касаться.
Дознаватель меня внимательно слушал, быстро записывал мои показания, иногда задавал уточняющие вопросы. Он не высказывал никакого интереса к моей особе, просто делал свою работу. Я подробно рассказывал, он обстоятельно все записывал. Наконец, когда моя история закончилась, он отложил перо в сторону, сцепил вместе пальцы рук и, подавшись вперед, спросил?
- Это все?
- Да, - с чистой совестью ответил я.
- Вы ничего не забыли мне сообщить?
- Н-нет, - ответил я пару секунд спустя, заново вспоминая ход конфликта.
- Что ж, - усмехнувшись, сказал он и жестом фокусника достал из ящика стола пухлую папку, а из нее несколько исписанных листов. - А вот по показаниям господина Баринцев, помимо того, что он был прилюдно оскорблен и унижен, вы отобрали его портфель с важными документами, а также несколько раз сильно ударили. А также пообещали организовать на его предприятии профсоюз и поднять рабочих на стачку. Несколько человек могут подтвердить его показания. Как вы можете это объяснить?
Я только ахнул. Такой наглой лжи я не ожидал. Знал, что этот великовозрастный гаденыш будет юлить и спихивать всю свою вину на меня, но чтобы так!?
- Да вы с ума сошли! - возмутился я. - Он нагло врет!
- То есть про союз рабочих он говорил неправду? Вы такого не говорили?