Двое из будущего (СИ)
Черной безлунной ночью, когда казалось, собственной руки не было видно, в конце улицы появилось три крытых экипажа. Не доезжая до проходной нашего завода пару сотен метров, они остановились, возницы притушили фонари, и из недр появилось с десяток темных фигур. Собрались в кучу возле первого экипажа, и высокий человек с тростью в руках последний раз напомнил им об исполняемых ролях. Потом через пару минут рассыпались в разные стороны и медленно двинулись в сторону проходной.
Мои ребята заметили начало атаки вовремя. Василий поднял своих бойцов и они тихо, что б никто не заметил, высыпали на улицу. Одного человека, как и было условлено заранее, он бегом отправил в НИОКР. Там был телефон и оттуда мне должны были сообщить о нападении.
Я уже глубоко спал и видел цветные сны из будущего, когда меня настойчиво растормошила Варвара - женщина в преклонных годах из прислуги. Я проснулся мгновенно, с полтычка включив сознание.
- Звонили? - резко спросил я, соскакивая с кровати.
- Да, Василий Иванович. Телефон звонит.
- Кто?
- Я не знаю, я не отвечала, - опасливо ответила она. Как и большинство людей в возрасте, сталкивающихся с новой техникой, она побаивалась необычного аппарата и всеми правдами и неправдами уклонялась от обязанности отвечать на телефонные вызовы.
- Ч-черт! - выругался я и как был, в кальсонах выбежал из комнаты. Сорвал с рожка подпрыгивающую трубу динамика.
- Алле! Кто это? - заорал я что есть мочи в аппарат.
- Василий Иванович, - донесся до меня искаженный голос моего подчиненного. - На нас нападают.
- Когда случилось?
- Только что! Еще не закончилось. Стреляют!
- Твою мать! - злобно выругался я и крикнул в ответ. - Я еду. Поаккуратней там. Понятно?
- Так точно! - прохрипела мне в ухо трубка, и я спешно надавил на отбой.
- Варвара, штаны мне! - заорал я, будя всех кого только можно. - И Козинцева предупреди, пусть полицию вызывает. Срочно!
На шум выглянул заспанный Мальцев. В белоснежных кальсонах на завязках и в такой же рубахе.
- Чего шумишь, Иваныч? - спросил он, растирая заспанную рожу.
- Напали на нас! До стрельбы дошло.
- Ох ты ж..., - мгновенно взбодрился старик. - Ты едешь? Я с тобой!
- Нет уж. Дудки, - воспротивился я, спешно напяливая на задницу штаны. - Случись, что как я буду перед Мариной Степановной объясняться? Что я ей потом скажу?
- Ну, тогда я точно поеду, - решил Мальцев и, не терпя возражений ни моих, ни своей дочери, стал спешно одеваться.
Через десять минут мы втроем уже неслись до нашего предприятия. Мишка тоже не захотел оставаться в стороне, вырвался из цепких лап Анны Павловны, надел штаны, накинул на прямо на голое тело пиджак и прихватил с собой пистолет. Мой короткоствольный "Бульдог" тоже болтался в кармане пиджака, вселяя в меня малую толику успокоения. Мальцев же поехал с голыми руками, но лицо у него было такое суровое, что думалось, будто у него подмышкой спрятан целый пулемет "Максима". Он был готов серьезной драке.
Мы прилетели на наш завод, когда уже все закончилось. На проходной были разбиты фонари, стекла выбиты и с мясом выломана из косяка наружная дверь. Нас встретил Василий.
- Ну что? - с ходу прокричал я обеспокоенно.
- Нормально все, Василий Иванович. Всех скрутили, - ответил он довольно и поздоровался за руку с Мишкой и на всякий случай с Мальцевым.
- Говорят - стреляли?
- Да, - кивнул он. - Был тут одни смелый, стрелять в нас вздумал. Ну, так мы его....
- Неужто убили? - ужаснулся я, пытаясь рассмотреть в потемках кровь.
- Зачем убили? Ногу прострелили и все. Потом я ему лично зубы пересчитал. Лежит он сейчас в комнате спеленатый - страдает в свое удовольствие.
- А остальные?
- И остальные там же, - подтвердил мою догадку Василий. - Никто не ушел. Всех взяли.
У нас как гора с плеч свалилась. Пережили мы этот давно ожидаемый ужасный день. Мальцев сразу расслабился, вытер потный лоб рукавом, будто сбросил с себя невидимый, но такой тяжелый пулемет.
- Сами-то как? - поинтересовался я, когда слегка успокоился. - Пострадавшие есть?
- Да не, все в порядке. Мы их лихо скрутили, они даже сделать ничего не смогли. Как дети, честное слово.
В помещении было темно. Единственная уцелевшая керосиновая лампа не могла дать много света и потому по стенам прыгали длинные черные тени. Видимо, от пережитых тревог и волнений, эти прыгающие сумерки меня раздражали. В глаза словно песка сыпанули и они заслезились. Я отвернулся от белого пламени одинокой керосинки и пальцами потер по векам, разгоняя застоявшуюся кровь.
- Ты что там - плачешь что ли? - недоуменно спросил меня Мишка. - Ты чего?
- Да нет, свет просто..., - ответил я, понимая как нелепо выглядит мое оправдание. И потому снова разозлившись сам на себя и заведясь, крикнул. - Принесите еще света! Что мы как во тьме Египетской сидим?
Освещение организовали довольно быстро. Стало светло и я, наконец, смог разглядеть своих широкоплечих бойцов. Они были довольны, нервное напряжение потихоньку их покидало, они стали шутить, смеяться и вспоминать детали захвата. Василий времени даром не терял, отвел рябого в сторону и что-то ему выговаривал. Рябой вяло отбрехивался, но в целом признавал свой проступок. Как потом мне рассказали, он, когда скручивали нападавших, сильно переусердствовал и сломал об спину высокого, что был руководителем диверсионной операции, его же собственную трость.
- Дайте мне лампу, я хочу на них посмотреть, - попросил я.
Мне подали керосинку и я с другом, Мальцевым и настырным журналистом вошли в комнату, где в потемках сидели понурые мужики, которым так сильно не повезло. Я прошелся мимо каждого из них, освещая лица. Удивленно отметил грустного мужика в рваной одежде и с куском колючей проволоки насмерть вцепившейся в штанину. Такое не распутать, только ножницами вырезать. Потом ненадолго остановился возле раненого. Тот сидел, прислонившись к стене и отвернув голову. Простреленная нога была умело перебинтована прямо поверх штанины. Беглого взгляда хватило понять, что с ним ничего серьезного - просто навылет прострелянная ляжка. Кость цела, крупные сосуды не задеты. Если заражения не будет, то заживет довольно быстро.
Потеряв к нему интерес, мы продвинулись к другому человеку. Тому самому длинному. Поднес лампу поближе, заставляя того щуриться от яркого света и отворачиваться. А типчик-то оказался из богатеньких. Золотая цепочка от часов чего только стоила. А были еще и щегольские постриженные усики, и болтающийся на груди монокль в золотой оправе.
- Это кто ж у нас такой будет? - с интересом спросил я. - А ну-ка, господин хороший, повернитесь к свету.
Он нехотя исполнил просьбу. Повернул голову к свету и нагло, с вызовом уставился на меня.
- Вас как зовут?
- Вам мое имя без надобности, - сухо буркнул он и сжал губы в узкую полоску. Глубокие морщины обезобразили его сухое лицо.
- И все же? - повторил я, но длинный мне не ответил, демонстративно отвернувшись от света. - Вы на Баринцева работаете?
Он едва заметно усмехнулся. И по его усмешке я понял, что Баринцев ему не работодатель. Длинный был как минимум из той же обоймы. Что удивительно, люди из высшей когорты всегда стремятся проворачивать темные делишки чужими руками, но никак не собственными. А этот, видимо, не из таких.
- Да черт с ним, Вася, пусть и дальше мнит из себя оскорбленное достоинство, - обратился ко мне Мишка. - Полиция во всем разберется. От нее мы все и узнаем. Они-то церемониться не будут - враз все ребра пересчитают и до истины достучатся.
- Ладно, пойдемте, - согласился я с доводами друга.
Полиция притащилась примерно через час. Все сонные, недовольные тем, что их подняли с постели. Самый старший из них, сдвинув кустистые брови, с некой угрюмой ленцой подошел к нам. Приставив пару пальцев к козырьку фуражки, представился: