Шерлок Холмс на орбите
— Понимаете ли, Уотсон, — продолжил он серьезным тоном, — я верю, что мои умственные способности еще потребуются миру.
— Понимаю, — сказал я, подумав о том, что мой друг всегда отличался некоторым эгоизмом. — Но в последние двадцать лет вы даже и носа не высовывали отсюда. Казалось, вы были довольны тем, что мир справляется и без вас, особенно после мировой войны. Откуда такая перемена во взглядах?
— Мне кажется, мир сейчас находится на грани новой войны.
— Конечно же нет!
— Да, Уотсон, да. И за этим стоит такая злобная и дьявольская воля, какой мир не видывал с момента смерти профессора Мориарти у Рейхенбахского водопада. Я еще понадоблюсь, Уотсон.
— А при чем тут укусы пчел, Холмс?
— Несколько лет тому назад, когда ревматизм особенно допекал меня, я вышел посмотреть на свои ульи. Я так привык к пчелам, что почти никогда не пользовался сеткой. Но в тот день из-за боли в суставах я двигался неуклюже, пчелы растревожились и покусали меня. Позже я заметил, что, когда места укусов воспалились и покраснели, ревматическая боль исчезла.
С тех пор я старался, чтобы пчелы жалили меня ежедневно, и стал таким, каким вы видите меня сейчас.
Он протянул руку, для того чтобы я ее осмотрел. Длинные пальцы были стройными и прямыми, без малейших признаков покраснения, опухания или скручивания, что характерно для ревматизма.
— Это удивительно, Холмс! — сказал я. — Но зачем вы вызвали меня? Вы же знаете, что я не занимаюсь медициной вот уже десять лет.
— Я хочу, чтобы вы помогли мне в одном эксперименте, Уотсон. Я не могу надолго уезжать из дома, так как нужно, чтобы пчелы меня кусали каждый день. Для этого требуется огромное количество пчел, так как каждый раз их брюшко отрывается вместе с жалом и они умирают. Кроме того, это больно. Я изобрел метод извлечения пчелиного яда, не повреждая пчел. Это долгий и сложный процесс — позволять им жалить себя гораздо легче. Так что я попробовал вводить себе месячный запас яда, и оказалось, что это равноценно тридцати дням обычного ужаливания, хотя обнаружились некоторые побочные эффекты.
Сейчас я приготовил запас яда на два года и хочу ввести его себе в течение двух дней. Потому мне нужно, чтобы за мной присматривал медик, которому я мог бы доверять и который мог бы записать результаты эксперимента.
С этими словами он вынул из кармана халата коробочку с двумя шприцами для подкожных инъекций.
— Мой дорогой Холмс, — запротестовал я. — Такой эксперимент, вне всякого сомнения, очень опасен.
— Я решился, Уотсон, и пойду на это невзирая на ваше согласие. Так вы поможете мне?
Мне ничего не оставалось, как согласиться.
Он закатал рукав.
— У меня может начаться жар или небольшой горячечный бред. Не пугайтесь. Я буду благодарен вам, если вы запишете все симптомы в той записной книжке, которая лежит на столе. Вторую порцию введите мне утром, — сказал он, протягивая мне один из шприцев.
Другой он взял сам, прикрепил к нему тонкую иглу и вонзил ее в левую руку, нажимая на шприц. Я отвернулся и посмотрел на упомянутую записную книжку. Когда я повернулся обратно, на щеках Холмса уже выступил румянец.
— Начинается жар. Пожалуй, я прилягу.
Я проводил его в спальню. Второй шприц я положил на столик и придвинул к кровати кресло, думая о том, что уже слишком стар, чтобы бодрствовать всю ночь. Когда Холмс снял одежду, я увидел, что его левая рука опухла и покраснела, раздуваясь буквально на глазах. На щеках и по всему телу выступили красные пятна, и появились капельки пота. Он начал задыхаться.
— Окно, Уотсон, откройте окно! — крикнул Холмс.
Я поспешил выполнить его просьбу.
— Я должен бороться, — сказал Холмс. — Никто другой не может остановить его. Вы не покинете меня, Уотсон. Вы всегда мне помогали. Защищайте улей. К несчастью, королева должна умереть.
— Королева умерла в 1901 году, — сказал я.
— Новые королевы умирают, все, кроме одной. А затем рой. Защищайте улей! Защищайте улей! В полет! В полет!
Он начал метаться, я забеспокоился, как бы он не упал с кровати. Я осмотрелся в поисках какого-нибудь успокоительного средства. Но после нескольких бредовых выкриков он успокоился и заснул, тяжело дыша.
Я записал все, что с ним случилось, в книжку, заметив, что там уже были описания предыдущих экспериментов с пчелиным ядом. Я просматривал их, пока не почувствовал, что засыпаю, сидя в кресле.
Проснулся я с тяжелой головой от пения петуха. Я опять не сразу пришел в себя. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, где я нахожусь и почему сплю в кресле. Я посмотрел на своего пациента и сжался от страха. В глазах у меня потемнело, а волосы встали дыбом.
— О Боже! — моему взору предстало ужасное зрелище в кровати, где я в последний раз видел своего друга Холмса. От головы до ног все это представляло собой кишащую черно-желтую массу тысяч и тысяч маленьких пчел.
Я продолжал смотреть, не в силах даже пошевелиться. Пчелы начали разлетаться, кружась по комнате, пока не образовали вытянутый силуэт, висящий в воздухе над кроватью. Сердце мое ушло в пятки, когда я увидел, что кровать пуста.
Жужжание усилилось, и я подумал, что схожу с ума. Затем я различил в мельтешении пчел знакомый профиль. Жужжание пчел обрело интонации хорошо знакомого мне голоса:
— Игра продолж-ж-жается. Идемте за мной, Уотс-с-сон, — сказал рой.
И пчелы вылетели в окно.
Я встал и долго смотрел им вслед. Затем, не спеша взял шприц со столика.
Гэйри Алан Руз
Преимущества коллектива
— Что за чушь вы несете! — воскликнул я. — Кто-то похитил вашего призового пит-терьера, а через два часа, словно раскаявшись, вернул?
Мой друг Шерлок Холмс окинул меня неодобрительным взглядом, но ничем другим не высказал своего отношения к моему взрыву негодования.
— Итак, лорд Фартингтон, — сказал он нашему благородному клиенту, — расскажите нам, пожалуйста, подробности происшедшего.
Лорд Десмонд Фартингтон поерзал на неудобном стуле, стоявшем в нашей лондонской квартире, и недовольно надул свои аристократические губы.
— Хорошо, господа. Как я уже говорил, это произошло вчера вечером. Я вернулся из парламента рано, когда меня еще не ждали, потому что заседание отменили из-за отравления в Карлтон-клубе. Ужасный случай! Но когда я пошел в свой собачий питомник, расположенный за домом, чтобы повидать Аполлона, то увидел, что его нет.
— Вы уверены, что животное не отошло куда-нибудь само по себе? — поинтересовался Холмс.
— Да, уверен. Двор был заперт и охранялся, как, впрочем, и внешние ворота.
— Понятно, — сказал Холмс. — Вы расспросили слуг?
— Да, сразу же, — ответил Фартингтон. — Но все они клялись, что ничего не знают об исчезновении собаки.
Я записал его слова в блокнот и не смог удержаться от вопроса:
— А вы доверяете своим слугам?
Лорд Фартингтон уверенно кивнул.
— Да, доктор Уотсон, я доверяю им. По крайней мере относительно этого случая. Я решил оповестить полицию, но так как не очень хорошо себя чувствовал, то решил сначала немного полежать, чтобы восстановить силы. Когда я встал через два часа, то случайно выглянул из окна своей спальни, расположенной на втором этаже. Оттуда питомник виден лучше, чем с первого этажа, потому что там вид заслоняет кустарник. И вот я увидел, как два неких типа бандитской внешности ведут моего Аполлона. Они впустили его в конуру и закрыли задвижку, затем тихо убрались прочь.
— Поразительно! — воскликнул я. — А вы не стали кричать… угрожать им каким-либо способом?
— Поверьте мне, доктор Уотсон, я начал было кричать, но что-то в их взгляде и манере поведения показалось мне очень странным, так что все слова застряли у меня в горле.
— Но, — вмешался Шерлок Холмс, — вы все-таки обратились в полицию?
— Да, да, мистер Холмс, — отозвался лорд Фартингтон. — Но там посмотрели на меня, как на слабоумного. Какие я мог предъявить доказательства совершенного преступления? Ведь я видел всего лишь — если это только не была галлюцинация, — как мою собаку возвращали на место, а не крали. Но я уверен, что за этим кроется чей-то злой умысел.