Избранница Ледяного принца (СИ)

Энрил резко развернулся, и слова моментом застряли в горле вместе с торжеством. В голубых, как лёд, глазах зимника читалось нечто такое, отчего леденело всё внутри.
—Знаешь? Что ж, тогда ты не оставил мне выбора, — холодно процедил тот.
— Эн, ты чего? — оторопел огневик. Дёрнуло же его вообще за язык! Но что зимник рассвирепеет настолько, никак не ожидал. И эта холодная ярость во сто крат хуже любого бешенства!
— Я не могу оставить тебя в живых, — всё тот же тон без малейших эмоций.
Одерли чётко осознал, что теперь ледяным взглядом на него смотрит сама смерть.
—Эн, ты охренел?! — он попятился в ужасе.
 Глава 28 
Малвария, Кадарские горы
Сердце заколотилось ещё быстрее, чем когда мы неслись на Барсике. Таких волнующих, будоражащих ощущений я не испытывала никогда. Не могла поверить в то, что всё происходит наяву. Думалось, что это какая-то сказка, в которой мне позволили на некоторое время очутиться.
Я прикрыла глаза, всецело отдаваясь поцелую.
Губы Аленарта оказались не просто вкусными, а вкуснейшими. Это был изысканный деликатес, который на морозе раскрывался особым, непередаваемым букетом.
Сама не заметила, как зарылась пальцами в роскошную белоснежную гриву.
Почувствовала на шее под волосами и его пальцы.
Я пьянела всё больше и больше, даже не задумываясь, что минуту назад переступила черту, приближаться к которой всегда опасалась. Зато чувствовала, как его ледяное сердце растапливается на глазах. Мерещилось, что оттаявшие капельки просачиваются через его одежду, а от них намокает и мой плащ...
Не знаю почему, но именно эта мысль меня и отрезвила.
Хватит! – дала я себе команду. Хорошего понемножку. К полному растапливанию сердца я сейчас не готова.
Пересиливая себя, отстранилась. Аккуратно и нежно, без всяких протестующих мычаний.
Взгляд Аленарта был одновременно счастливым и расстроенным. Счастливым – потому что он дорвался-таки до лакомства (извините, но я нескромно считаю, что для него мои губы тоже весьма недурны на вкус), а расстроенным – потому что всё так быстро закончилось.
Однако читалось в его глазах и понимание – вот сие меня радовало больше всего.
— Ты потрясающая! — прошептал Аленарт, глядя в глаза настолько проникновенно, что у меня традиционно стали подкашиваться ноги. Они и так плохо держали, а сейчас вообще грозили отказать.
— А у меня даже аппетит разыгрался, — заметила я, намекая, что пора отправляться домой обедать.
Но этот наглый рецидивист, естественно, всё не так понял и снова потянулся к моим губам.
— Аппетит к еде, — подчеркнула я, предупреждающе выставив вперёд указательный палец.
Красивые губы наткнулись на преграду и бесцеремонно её поцеловали.
Прикосновение подарило очередную гамму неизведанных ощущений. А ведь это только палец! Что же будет, если он губами двинется по руке дальше?!
От этих мыслей по всему телу заструились мурашки.
Демоны, о чём я думаю!
Ой, мы же Барсика за поездку не поблагодарили!
А зверь, кстати, стоял рядом и всем своим видом намекал, что, да, забыли его похвалить.
Погрузила обе руки в шерсть за ушами и стала активно почёсывать нашу «лошадку». Принц подключился к почесушкам, но по его лицу было видно, что мечтает он о ласках совсем иного рода.
Ублажив Барсика, мы отправились домой.
Всю дорогу я волей-неволей вспоминала наш поцелуй. И пока свежи воспоминания, решила перенести их на бумагу. Вдруг мои герои тоже когда-нибудь поцелуются – а у меня уже будет готовый материал.
Поэтому сразу после обеда я уселась за свой рабочий стол и принялась писать пикантную сцену. Аленарт в это время корпел над картой мира.
Под воздействием пережитых эмоций мне удалось настолько точно и ярко показать поцелуй, что я чуть не растеклась лужицей, пока его описывала. Потом дважды перечитала эпизод и оба раза погружалась в него так, словно всё это происходило наяву.
Отложив перо, почувствовала, как сильно бьётся сердце.
 
Так, ну всё, спокойствие! Сцена закончена.
Кстати, надо почитать принцу то, что я вчера сочинила. Вот схожу сейчас в уборную и познакомлю его со своими первыми писательскими шагами. Интересно, как он отреагирует? Понравится ему или нет? Всё-таки первый опыт, очень волнительно.
Поднявшись из-за стола, вышла из кабинета.
А вернувшись, замерла в дверях – этот нахал стоял над моим столом и читал то, что я только что написала! Жадно читал!
Да кто ему разрешал!
На глазах навернулись слёзы.
— Тебе кто-то позволял это делать?! — возмущённо воскликнула я.
Принц вздрогнул и повернул голову – видимо, так зачитался, что не замечал ничего вокруг.
— Прости, — он сделал виноватое лицо. — Не удержался. Ты так увлечённо писала, что я...
— ...Что ты больше не будешь читать ничего из мною написанного! — не дала я ему договорить. — Да и вообще больше писать не стану! При таком-то отношении!
Хлопнув дверью, быстро зашагала в свою спальню. Там закрылась и рухнула на кровать лицом в подушку. Слёзы душили. Обидно было до жути.
Ведь эта сцена должна была быть прочитана в своё время! Когда герои пройдут длинный и тяжёлый путь до этого поцелуя. Но хуже всего, что он, будучи не дураком, прекрасно понял, что я описывала свои ощущения! Во-первых, о них должна знать только я. По крайней мере, в данный момент. Во-вторых, начитавшись, ледяной паразит возомнит себя королём поцелуев, а обо мне будет думать, что я схожу от него с ума!
В общем, он испортил всё!
Вот обязательно нужно сунуть свой нос, куда не следует! Ну, теперь пускай сам пишет.
Едва об этом подумала, услышала в гостиной шаги будущего писателя. А через несколько секунд опустилась ручка двери.
— Мэйсвил, открой, пожалуйста, — раздался проникновенный голос принца.
Решила не отвечать ему. Пускай знает, что я очень обижена.
— Давай поговорим, — раздалось из-за двери.
— Раз человек от кого-то запирается, значит, он не желает с ним разговаривать, — всё-таки отозвалась я.
— Мэйсвил, прошу тебя, — не унимался Аленарт.
 28-2 
Внутри меня что-то дёрнулось, но я промолчала. Слишком зла была на него. Мне и на прошлую-то реплику не стоило реагировать.
Одним словом, продолжила молча лить слёзы. Из-за двери тоже больше не раздавалось никаких звуков.
Ушёл перечитывать сцену с поцелуем?
Я перевернулась на спину. Обида продолжала болезненно царапать, но и от одиночества было уже не по себе. Чувствовала себя не в своей тарелке. Неужели успела настолько привыкнуть к этому невыносимому типу?
Полежав ещё минут пять, поднялась и стала бродить по спальне взад-вперёд, будто запертый в клетке зверь.
Может, пускай уже выскажется? Рано или поздно он это сделает, так зачем же тянуть.
Злую обиду я уже выпустила, осталась затаённая – в таком состоянии можно уже и покаяния выслушивать.
Решительно направилась к двери, открыла её и с мыслями о том, где искать паразита... натолкнулась на него самого! Он, оказывается, всё это время стоял за дверью!
Прогнав накатившее откуда-то сочувствие, устремила на неусидчивого картографа взгляд, полный справедливого укора.
— Может, не будем объясняться на пороге? — произнёс он с тёплой улыбкой – той самой, которая может обезоружить кого угодно. Но не меня – сейчас, по крайней мере.
— Мы будем объясняться? — вздёрнула я бровь. — Думала, говорить собираешься ты.
— Очень надеюсь, что ты не будешь выслушивать меня молча.
— Хорошо, заходи, — развернулась и проследовала в спальню.
Принц тенью прошёл следом.
Я села на кровать, он остался стоять.
— Мэйсвил, понимаю, что поступил отвратительно, — начал каяться Аленарт. — По тому, настолько азартно ты писала, я догадался, что описываешь сцену поцелуя. И, едва ты вышла, решил всего лишь удостовериться, что моё предположение верно. Но когда на глаза попались написанные тобой строки, я потерял над собой контроль – впервые в жизни. Ты так вкусно прорисовала поцелуй героев, что невозможно было оторваться. Я восхищён твоим талантом. Это не лесть, это правда.