Она умеет смеяться (СИ)

— И где сейчас ребёнок? — спросила тихо, холодея внутри.
— В доме малютки, больше негде, — поморщился Слава, — он один у нас. С такими соседями наверняка переполненный. Иванова Ева Александровна.
— Все мы безотцовщины — Александровны да Ивановны, — хмыкнула невесело. — Но… может, ей повезёт.
— Для начала надо убедиться, что она ещё там, — ответил, быстро выезжая с парковки.
Дом малютки находился довольно далеко от центра. Я бы даже сказала, от цивилизации в целом, за спальными районами, в глуши, в тиши, на каком-то пустыре, обнесённый забором из стальных прутьев, выкрашенных в траурный чёрный. Старая детская площадка, требующая ремонта, скудная растительность и обшарпанные стены. Увиденное нам не понравилось, но ещё больше не понравилось внутри. Панфилов церемониться не стал, достал из кармана куртки ксиву и сунул первому попавшемуся взрослому под нос, сказав строго:
— Иванова Ева Александровна.
— Не вернулась ещё, — пролепетала женщина, сделав шаг назад, чтобы не так сильно задирать голову, глядя на Панфилова.
— Откуда?
— Так в больнице же… уже неделю как, — похлопала глазами женщина.
— В какой? — продолжил допрос Ростислав.
— В первой, наших только там принимают, — поджала губы женщина.
— Спасибо, — ответил чуть мягче и быстро пошёл к выходу.
Всю дорогу до больницы мы молчали. Я сжимала в руках мягкую игрушку и старалась не думать о том запустении, о тех детских визгах, что доносились из конца коридора. О том, что сама с лёгкостью могла бы провести детство в подобном месте, если бы не бабушка. Да, она хлестала меня дедовым ремнём за малейший проступок, да и другими подручными предметами не брезговала, но любила. Боялась, что я вырасту похожей на мать и перестаралась со строгостью, но у меня было детство. И была семья. И пытаться не думать о чем-то довольно глупо.
— Линда, ты идёшь? — позвал Панфилов, коснувшись моего плеча.
Я тут же отстегнулась и вышла, поглубже вдохнув холодного воздуха.
— Нужен набор для взятия ДНК, — сказала, когда он подошёл, а он протянул мне пакет с двумя пробирками с длинными вантами палочками внутри. — Ого, как часто тебе приходилось пользоваться подобным?
— Довольно часто, на самом деле, — ответил серьезно, — в машине еще пара лежит. И чувствую сарказм, но пропущу его мимо ушей.
Найти девочку оказалось плёвым делом: мы просто спросили в регистратуре. Правда, Панфилов все же помахал удостоверением, а я полюбопытствовала, хитро сощурившись:
— Где взял?
— Не вернул, — ухмыльнулся Слава, — настоящее, но недействительное.
— Ты работал в органах? — удивилась, похлопав ресницами.
— Конечно, — улыбнулся в ответ, — пять лет, потом надоело. Никакого полёта фантазии и куча ограничений. Ну и зарплата мизерная. И у меня нет высшего юридического, так что, если б не стаж в органах, мне бы просто не выдали лицензию. Я найду врача, проверь ребёнка.
Я кивнула и прошла в палату. Шесть детских кроваток с высокими бортиками, тишина такая, что закладывает уши, два ребёнка спят под капельницами, один молча раскачивается из стороны в сторону, совсем маленький, в районе года, три кроватки пустуют, но две разобраны, а рядом с ними по раскладушке с цветастым постельном бельём, явно принесенным из дома. Видимо, на процедурах вместе с родителями. Еще в одной кроватке спал мальчик, а в третьей — белокурая девчушка с до того тоненькими ручками, что мое сердце сжалось. Кукольное личико, фарфоровая кожа, катетер на запястье. Никто не смотрит за ней, не утешает ночами, да и, похоже, она уже привыкла и ничего не ждёт. Я положила собаку ей в кроватку и собралась выйти, как вдруг она открыла глаза. Ясные, светло-голубые, огромные на фоне худенького личика.
— Привет, — улыбнулась ей мягко, а девочка смущенно отвела взгляд и натянула одеяло до самого носа, — ты Ева, да? — она покивала, а я представилась: — А я Вишня.
— Нет, — засмеялась Ева, — Вишня — ягода!
— На самом деле, меня зовут Линда, — сказала заговорщицки, наклонившись к ней поближе, — но друзья называют Вишней. Так прикольнее. Ты тоже можешь меня так называть.
 
— Мы друзья?
— Конечно! — фыркнула слегка возмущённо. — Как друг, можешь сделать мне одолжение?
— Какое? — спросила с любопытством.
— Я возьму анализ, это совсем не больно, нужно только открыть рот.
— Хорошо, — она послушно открыла рот, похоже, привыкшая к разного рода врачебным манипуляциям, а я вскрыла одну из пробирок и повозила ватной палочкой за щекой. Когда убрала, она посмотрела с удивлением: — И все?
— Ну да, — пожала плечами невозмутимо, — я приеду к тебе завтра, можно?
— Да, — слегка кивнула в ответ.
— Тогда до завтра, — улыбнулась ободряюще и подмигнула ей, торопливо покинув палату.
Вжалась в стену рядом с дверью и шумно выдохнула, пытаясь справиться с подступившими слезами. Достала телефон и набрала Филюка.
— Свободен? — спросила тихо.
— Давно уже. Решил, сама вызовешь.
— Вызываю. На самое ответственное задание. Жду в первой городской, третий корпус, на втором этаже. Вопросы на месте.
— Минут через двадцать буду, — ответил с готовностью и приехал через десять. Так быстро, что даже Панфилов не успел вернуться, по всей видимости, ожидая, когда врач освободится.
— Нашли девочку? — тут же полюбопытствовал, а я вздохнула:
— Да, но другую. И на всякий случай нужно подежурить ночь у палаты.
— Легко, — пожал плечами в ответ, — лазил полдня, пытался найти хоть кого-нибудь, кто знал того мужика, которому я тачку на похищение продал, но его вообще никто не помнит, так что сто процентов не местный. А это что за мужик идёт к нам бодрой походкой?
— Панфилов, — ответила, слегка обернувшись через плечо, — сейчас устроим опознание. Слав, у тебя уже есть документы на тех иногородних?
— Да, — кивнул, доставая телефон и передавая его мне, а я, в свою очередь, протягивая Грише.
— Посмотри, не мелькнёт ли знакомая рожа.
Филюк внимательно изучил документы и ухмыльнулся:
— Даже две. Мужик, что купил тачку, судя по паспорту, Константинов. И баба. Попова.
— А ее где видел? — удивилась, забирая телефон и возвращая его Панфилову.
— Да ее пол кабака перетрахало, — поморщился брезгливо, — то с одним имбицилом притащится, то с другим, как переходящее знамя.
— А в последнее время с кем?
— Не скажу точно, — нахмурился, старательно напрягая память, — но, вроде, с Шамаловым.
Теперь поморщился Ростислав, а дверь внезапно приоткрылась и появилась белокурая головушка.
— Ева, ты же под капельницей! — всплеснула я руками, опускаясь на пол, а она ответила смущенно:
— Она закончилась и я сняла.
— Сама? — удивилась искренне, а она кивнула с важным видом:
— Я умею.
— Вот этот дядя останется рядом с палатой на всю ночь и будет охранять твой сон. Так что спать сегодня будешь очень крепко!
— Меня Гриша зовут, — сказал, слегка понизив голос, чтобы не испугать ее, но до испуга там было далеко. Ева зависла взглядом на его оранжевой бороде и слегка подалась вперёд, пытаясь разглядеть получше. — Можешь потрогать, если хочешь, — сказал с улыбкой, а потом покосился на меня, нахально прищурившись: — Всем вам нужно одно.
— На плечах ее покатай, и она твоя на век, — хохотнула в ответ. — Ева, мне пора, до завтра.
— До завтра, — отозвалась эхом и осторожно потрогала одним пальцем бороду, а через секунду уже запустила в неё всю ручонку, а Гриша тихо засмеялся.
— Только тебе могло прийти в голову оставить Филюка в няньках, — покачал головой Панфилов, открывая передо мной дверь на улицу, а я достала из кармана телефон и набрала Исаева.
— Да, — ответил резко.
— Мне нужно тебе кое-что передать, — ответила, глядя на пакет с пробирками в своих руках.
— Я занят.
— Освободись.
— Даже так? — протянул с усмешкой. — Ладно, я заинтригован. Подъезжай к магазину.
Я убрала телефон и шумно выдохнула, догнав Панфилова у машины.