Грех и шоколад

– Хорошо, – Фрэнк огляделся. – Ты знаешь, как добраться домой?
– Да.
Я распахнула дверь навстречу тусклому свету и затхлым ароматам блевотины и спиртного. Из дальней части зала, от бильярдного стола донесся взрыв смеха. Там развлекалась какая-то компания. Я прошествовала к барной стойке, за которой сегодня стояла Синди. Блин! Небеса разверзлись передо мной – и запели.
Как же я про нее забыла! Она жуткая сплетница. Если кто и знает что-нибудь о прекрасном незнакомце, так это она.
Обогнув закругленный угол стойки, направляясь к своему месту, я увидела широкую спину. И чуть повернутую голову с разметанными ветром черными как смоль волосами. Владелец спины и головы явно видел, как я вошла, и теперь следил за моими перемещениями.
Незнакомец ожидал меня.
Ревущая волна адреналина накрыла меня. Я запнулась и оцепенела – а может, подпрыгнула и пошатнулась, не уверена, – а потом сделала еще шаг, остановившись возле моего стула. Да, это был мой стул. Он не украл его. Он занял тот, что рядом. С другой стороны, как всегда, сидел Мик.
– Отлично. Рада, что ты здесь. Мне нужно перетереть с тобой кое-что, – сказала я незнакомцу хриплым и, надеюсь, устрашающим голосом.
  
Глава 24
 
Алексис
 
– Я понял. Садись.
Незнакомец-преследователь указал на мой стул: так, словно тот принадлежал ему.
В такой ситуации лучше продемонстрировать независимость, а то он еще подумает, что занял лидирующую позицию.
– Так я и планировала. – Я отодвинула стул, чтобы взгромоздиться на него, не задев никакой частью тела крупную сильную руку. – Что новенького, Мик? – спросила я вечно-мрачного здешнего завсегдатая.
Мик хмыкнул.
– Нич-че, с тех п’р как ты ушла. Я с-слежу, – сухо сказал он. Он выпивки его ирландский акцент усиливался еще больше.
Перед ним стоял наполовину опустошенный бокал пива и почти пустой стакан с виски. Значит, он, пьянчуга, уже на полпути к тому, чтобы расплыться по стойке и захрапеть. Если уж он начал хлестать виски, то не остановится, пока не рухнет со стула – и тогда его вышвырнут вон.
Подошла Синди: с улыбкой на губах и помадой на зубах. Седину, коварно прокрадывающуюся в ее волосы, барменша безжалостно изгоняла, закрашивая ярко-рыжим.
– Привет, милочка, что закажешь?
– «Гиннесс», пожалуйста.
– За мой счет, – незнакомец поднял палец.
– Нет, – я вскинула руку, надеясь, что до него дойдет. – Я сама по себе.
Мне не хотелось, чтобы он покупал мне выпивку, по понятным причинам, но также и потому, что барный этикет гласил, что тогда в отплату я буду должна ему пиво. Дважды плохие новости.
– Спускаешь нажитые непосильным трудом деньги в баре? – неодобрительно спросил незнакомец. – Позволь мне угостить тебя.
– Отстань уже от меня, мистер Я-Знаю-Все-Кроме-Кучи-Важных-Деталей. Уверена, ты прекрасно осведомлен, что в этом баре выпивку мне ставит владелец заведения. Это знают все.
– Да неужт, ч-черт в’зьми! – Мик дернулся, по-лошадиному вскинув голову. Таков был его способ задавать вопросы.
Очевидно, это знали все – кроме Мика.
– Я спросил бы, не смущает ли это тебя, с учетом того, что владелец – твой бывший, но…
Незнакомец не закончил фразы.
– Но ты уже убедился, что моя гордость не затронута?
Он не ответил, а мне было плевать, собирается он как-то оправдываться или нет.
– Слушай, – я положила руку на барную стойку между нами. – Какого хрена?
– Да! – Мик сжал кулак и потряс им в воздухе. Что поделать, нравилось ему наобум ругаться и хулиганить.
Глаза незнакомца сверкнули:
– Мне нужно больше подробностей, – сказал он, но я знала, что это чушь собачья. Он прекрасно понимал, о чем я говорю.
Но я стала тянуть время:
– Во-первых, как тебя, черт возьми, зовут? Ты знаешь обо мне все, а все, что знаю я – это что ты назойливый, раздражающий, сующий нос не в свои дела козел.
Мик стукнул кулаком по стойке и рявкнул:
– Б’льшой г’рбатый ублюд’к!
– То, что ты еще не слышала моего имени, говорит само за себя, – загадочно сообщил незнакомец.
 
– Нет, ну понятно, что ты очень важная шишка. Ну, молоток. А кстати, где твоя свита?
– В данный момент я не нуждаюсь в их помощи.
– Угу. Формальный ответ. – Я поерзала, больше для вида, чем из желания устроиться поудобнее. На заднем плане Мик продолжал бормотать что-то себе под нос. – Как тебя зовут?
– Зачем ты здесь, Алексис?
Незнакомец ошибочно предполагал, что его имени будет достаточно, чтобы ввести меня в курс дела. Он и не подозревал, что я абсолютно ничего не знаю о магической иерархии, поскольку всегда шарахалась от всех этих официальных лиц, как от чумы. Но если он продолжит совать свой большой нос в мои дела и тащить меня в их главную контору, продолжать избегать их будет все труднее.
– Так. Проехали. Слушай, ты же видел Мордекая той ночью, верно? Больного ребенка, для которого купил одеяло?
– Одеяло я обратно так и не получил. Означает ли это, что ты решила его оставить?
– О. Теперь ты задумался о возврате одеяла? – Я не смогла сдержать улыбки. – Холодно ночью, да?
В глазах его полыхнул огонь:
– Да. Я всем отказывал в удовольствии лечь в мою постель. Я жду тебя.
Я деловито кивнула:
– Я позабочусь о том, чтобы доставить тебе это одеяло как можно скорее. Тебе оно понадобится, пока ты ждешь, когда ад заледенеет.
На его губах заиграла улыбка.
– Так или иначе, – продолжила я, – в начале недели он кашлял кровью. Едва держался на ногах. Нам повезло, что мы нашли ему лекарство, но он был на волосок от смерти.
Улыбка его растаяла; глаза блестели, но уже мрачно. К счастью, это он, по крайней мере, воспринял серьезно.
– Как ты заметил… – если бы я могла сейчас назвать незнакомца по имени, это воистину внесло бы в нашу беседу личную нотку, – …у нас не слишком много денег. На самом деле, их практически нет. Обычно он страдает неделю из месяца. Страдает так, как ты и представить себе не можешь. – В глазах защипало, и я прокляла свои вечные страх-печаль-душевную-боль, рожденные моей неспособностью вылечить Мордекая. Разговор о его мучениях всегда меня накручивал. – Иногда он и по дому-то толком передвигаться не может. Сейчас мы разжились сывороткой, и он в приличном состоянии. Ты видел его в его лучшей форме. – Я сделала паузу, чтобы мои слова возымели резонанс. – В лучшей. Задумайся над этим на секунду. Завернутый на людях в дешевое тонкое бирюзовое одеяло, в лыжной шапочке, натянутой на голову так, чтобы скрывать выпадающие клочьями волосы, тощий, как грабли… Ну что, нужно продолжать? Это была его лучшая форма.
Я снова замолчала: принесли мой «Гиннесс». Синди ослепительно улыбнулась незнакомцу и облокотилась на стойку:
– Ну, как дела? Все путем?
Мик – морда кирпичом – навалился на столешницу:
– Чудес-сн. Атлич-чн. Время нашей ж’зни.
Синди не смутилась:
– Слышали, Шеймус замутил с той молоденькой девочкой? – Ее глаза расширились. – Он же вдвое старше ее.
– Я бы сказал, у него х’р’ш-ший запас Виагры, – Мик рыгнул. – Он еще п’с-ставит г’р’д на уш-ши.
Я едва не прыснула: меня всегда распирал смех, когда Мик пребывал в таком настроении. Но сейчас не время. Нужно, чтобы Синди нашла себе какое-нибудь другое занятие, чтобы я могла разобраться с моим незнакомцем.
Я толкнула Мика локтем.
– А не пш-шла бы ты нах! – взревел он.
Синди опешила, понятия не имея, что на самом деле он говорит со мной, потом поджала губы и двинулась на другой конец стойки, чтобы обслужить единственного другого живого посетителя. Если бы мертвые пили на самом деле, у нее было бы больше работы.
– Эффективно, – пробормотал незнакомец.
– Пробовать не советую, – сказала я. – Если к нему полезет парень, он даст сдачи. Промахнется, скорее всего, и сверзится со стула, но все равно ударит.
Я отбросила липнущие к лицу волосы. Меня овевали запахи мыла, сладкой свежести и соленого моря. Незнакомец определенно унаследовал кое-что от своей матери.