Единственная для князя. Как долго я тебя искал (СИ)

Мда, меня тоже не оставляло чувство, что в этой глуши никто не живет.
Паромобиль негромко урчал двигателем и ехал, оставляя позади две широкие полосы. Костя не спешил и внимательно осматривался по сторонам, выбирая, куда направить машину. Здесь уже не дорога шла, а лишь угадывалось направление. Вот уж не думала, что в семидесяти верстах от города настолько дикие места.
Деревня появилась внезапно. Только что впереди виднелись стройные ряды сосен, как взгляду открылось поселение с домишками, из печных труб которых вился дымок. На взгорке возвышалась добротная барская усадьба с мансардой и красными резными наличниками на окнах. Чуть ниже расположились еще шесть изб, отгороженных приземистыми заборчиками. Сама территория деревни обозначалась двухметровым частоколом с крепкими воротами. Издали завидев чужаков, из домов высыпали люди. Мужики в зипунах и валенках, вооруженные бердышами, бабы с вилами.
Я гулко сглотнула, понимая, что мне предстоят переговоры. Но я по-прежнему ничего не помнила, а лица крестьян были незнакомы. Люди столпились с другой стороны ворот и чего-то напряженно ожидали. Наверное, старосту, который будет вести разговоры. Из дома на пригорке как раз вышел человек в длиннополом тулупе и неторопливо направился к нам. Я впилась в незнакомца взглядом, гадая, чего от него ожидать. Костя предусмотрительно припарковал паромобиль на возвышенности, иначе за частоколом мы бы ничего не увидели.
Старшей в деревне оказалась крепкая женщина средних лет. Ее густые темные волосы были заплетены в косы и уложены улиткой на макушке. Лоб украшала красная лента, расшитая рунами, глаза подведены черным, губы притягивали внимание слишком ярким оттенком, который подчеркивали сережки на серебре с гладкими красными бусинами.
— Гостеприимно встречают, хозяюшка! — хмыкнул Зорин и, сцепив руки в замок, хрустнул костяшками. — Идем, что ли, поздороваемся?
Признаться, я слегка оробела, ожидая… не знаю даже, чего ожидала при встрече. Но делать нечего, в салоне притихшими мышками сидели девчонки, воспитательница встревожилась. Еще немного, и прикажет обратно ехать. И поедем, ведь она обладала всеми полномочиями и отвечала за нашу безопасность.
— Да, идем! — Собравшись с духом, кивнула Косте.
Он спешно вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу и подал мне руку, помогая выбраться. Я вышла, нервным движением отряхнула невидимые пылинки с пальто и поправила шляпку. Выбора нет, и нельзя переложить ответственность на другого, так что я глубоко вздохнула, расправила плечи и смело посмотрела на частокол и запертые ворота. Зорин подставил локоть, чтобы поддержать, но я отринула помощь. Ни к чему прятаться за мужскую спину раньше времени. Тарас Григорьевич молча пристроился позади нас.
Я медленно выдвинулась вперед и направилась к воротам, за которыми вдруг возникла нездоровая суета. На миг показалось, что крестьяне пальнут для острастки. Но нет, послышался скрип засова, после чего тяжелые створки распахнулись и навстречу вышла та самая женщина.
— Добро пожаловать домой, Настасья Трофимовна! — произнесла низким грудным голосом, от которого мурашки побежали по коже.
Вот, и что тут говорить? Я не знаю даже, как ее зовут. Хотя, лицо будто бы знакомо. И голос… будоражил внутри что-то непонятное.
— Здравствуйте! — Нашла в себе силы улыбнуться. — В гимназии каникулы объявили по случаю прибавления в императорской семье. Вот я и приехала отдохнуть от городской суеты, родные места проведать. Со мной подруги и сопровождающие. Знакомьтесь, господин Зорин Константин Алексеевич, наш водитель. А это Нахлебов Тарас Григорьевич, он…
— Рад знакомству, Акулина Степановна, — неожиданно вмешался Костя и выступил вперед. — Настенька много о вас рассказывала и обещала гостеприимную встречу.
Обычно добродушный и галантный, парень смотрел на женщину волком, улыбаясь лишь кончиками губ. Взгляд при этом был жесткий, какого я прежде ни разу не замечала.
— Лес вокруг, чужаки здесь не ходят, а о вашем приезде нас не предупредили, — смерив Зорина оценивающим взглядом, ответила Акулина, чуть склонив голову. — Поэтому нижайше прошу простить за суровый прием. Мы рады гостям коль они с добром прибыли.
 
Как по волшебству, у крестьян исчезли бердыши и вилы. Мужики задвинули их за спины, лица сразу виноватые сделались. Но без лишней искренности, а так, чтобы «барыню» не злить. Зато в поясном поклоне, как один, согнулись, что меня слегка покоробило. Акулина даже бровью не повела и держалась так, словно она тут хозяйка.
— Идемте в дом, Настасья Трофимовна! — Пригласила великодушным жестом. — Праздник у нас, слышали? Живо на стол соберите, да комнаты для дорогих гостей подготовьте! — повысив голос, прикрикнула на крестьянок.
Женщины попятились, отошли шагов на десять, а после бегом припустили по домам. Мужики оружие в сторонку отставили и занялись воротами, распахивая их настежь, чтобы паромобиль проехал.
— Зверя своего механического у ворот оставьте, — сквозь зубы бросила Косте и тут же с вежливой улыбкой, но без подобострастия, обратилась ко мне. — Вещи Нестор с Тимошкой в дом перенесут. Мы с дороги вам чай организуем, а там и застолье соберем. А что же, гостьи из машины не выходят?  Боятся, чего?
— Нет! Растерялись просто. Сейчас позову.
Я никак не могла избавиться от непонятной неловкости. Это же мои земли и люди! Так, почему я чувствую себя не в своей тарелке? Еще и Костя себя странно ведет. Откуда он узнал имя Акулины?
— Зоя Матвеевна, выходите! — Помахала рукой воспитательнице, призывая присоединиться к нам.
Девчонки высыпали на улицу, притаптывая снег и заодно разминаясь после поездки. Тарас Григорьевич вместе с мужиками, которых Акулина приставила в помощь, занялся багажом.
— Настенька, я отлучусь на минутку. — Костя коснулся моего плеча, чтобы я на него посмотрела, и взглядом дал понять, что не оставит одну. — Паромобиль только загоню внутрь, и сразу присоединюсь к вам.
— Аська — помещица! — хихикнула Милка, подобравшись со спины и приобнимая меня за талию. — А я до последнего не верила. Ты ведь никогда о доме не рассказывала. Значит, тут ты и выросла?
— Дома на совесть поставлены, — пробасила Марфа, успевшая уже осмотреться. — Видна крепкая хозяйская рука.
— Ага, и крестьяне вроде от голода не пухнут. Только не больно-то обрадовались нашему приезду, — пробурчала Дашка.
— Так, не появлялась я тут два года, вот и не узнали.
Мда, оправдания прозвучали жалко, но ничего, я еще разберусь. За объяснениями обратилась к старшей.
— Акулина Степановна, расскажите, как вы тут справлялись? Что нового?
— А разве не заметно? Тут же все на виду. — Женщина хитро прищурилась.
— Может, и вижу! — Внутри разрасталось раздражение, что надо мной попросту насмехаются. — Но я бы хотела услышать об этом от вас и получить отчет о состоянии дел в деревне. — Я прибавила резкости голосу и гордо задрала голову, бросая вызов.
— Как прикажете, Настасья Трофимовна, — сдержанно ответила Акулина. — Только, что же вы о делах сразу? Отдохните с дороги, откушайте, чем бог послал, в баньке попарьтесь, а завтра и о делах поговорить можно.
Надеюсь, это не Костя так повлиял? Он как раз поставил паромобиль на стоянку и неслышно подошел сзади. Заметила его появление боковым зрением.
— Прошу, гости дорогие, следуйте за мной! — Не оставляя времени на ответ, Акулина развернулась и направилась к дому на пригорке.
Скрипнув зубами, я сделала вид, что все нормально. Девчонки оживились, услышав об угощениях, да и попариться были не прочь. Деревенские к бане с детства приучены.
Перед хозяйским домом раскинулось большое подворье. Приземистый забор, ворота, закрепленные на двух столбах, соединенных между собой деревянной аркой. Столбы непростые — взгляд сразу выхватил резные фигуры и нарисованные оранжевой охрой обереги. От входа и до крыльца уложен настил из досок. Снег с него тщательно выметен, а промерзшее дерево присыпано песочком.
Ступив за порог, испытала пробирающее до мурашек чувство дежавю. Я была здесь прежде! И я точно знаю, что вон под той кучей снега притаилась цветочная горка. А там, где белое полотно лежит нетронутым и будто бы делится на ровные прямоугольники, летом разбиты грядки, на которых растут травы. Их уже собрали, просушили и обработали. Кстати, сарай по левую сторону как раз предназначен для просушки трав. А вон тот деревянный сруб, чья покатая крыша виднеется из-за угла — баня, там и колодец рядом, и бочка с дождевой водой.