Путь Тьмы (СИ)

— Что же, было приятно работать с вами, ваше величество. До следующей встречи.
— Бывай, — расхохотался Гашиэн, выключая тириомаль. — И смотри, не обоссысь, как в детстве.
Шахрион улыбнулся, глядя в шар. Он был готов поспорить на что угодно, что венценосец — отвратительный игрок в шемтис.
Оставалась еще одна беседа, после которой можно было возвращаться на стену и немного приободрить солдат. Старый Инуче должен был сделать свой ход.
Почти час прошел в ожидании гоблина, но, наконец, омерзительная рожа последнего появилась в шаре.
— Приветствую тебя, о величайший из великих. Старому Инуче будет позволено узнать, как идут дела у обращающего врагов в пепел?
— Дела идут достаточно неплохо, — проговорил Шахрион. — Хотя есть некоторые проблемы. Новый город, например, уже пал.
— Ой, беда, беда! — запричитал гоблин. — Что же великий собирается делать?
— Драться, что же еще, — пожал плечами император, разглядывая хитрую морду гоблина.
Интересно, как много тот знает? С одной стороны, зеленокожих в его владениях не водилось, с другой же, иногда шаман проявлял поразительную осведомленность в делах, которые его никоим образом не касались.
— Великий благороден и храбр, я верю в его победу.
— А я знаю, что она будет. — Тоном, не оставляющим сомнений, ответил император. — Но я решил поговорить с тобой о другом.
— Ничтожный Инуче внимает великому.
— Я хочу, чтобы гоблины поддержали меня в войне.
У старого шамана отвисла челюсть.
— Прости, о великий, но мы — слабый народец, мы жалки и убоги, не нам тягаться с людьми на поле брани.
— Я в вас верю, и не волнуйся, помощь понадобится не раньше весны. В награду вы получите свои старые земли на юго-востоке Исиринатии, где сможете жить как раньше, не влача жалкое существование в людских городах и не побираясь по помойкам.
— Ты не в себе, владыка. — От удивления у шамана пропала всякая почтительность. — Как ты собираешься воевать против всего мира, да еще и победить, если у тебя подданных мужчин меньше, чем солдат у одних только котов?
— На этот вопрос позволь пока не отвечать, — улыбнулся Шахрион. — В любом случае, весной я жду храбрых гоблинов под моими знаменами. И вот еще что, — с добродушной улыбкой проговорил он. — Вне зависимости от решения советую тебе и твоим подданным исчезнуть из Стоградья до окончания холодов. Настоятельно советую.
С этими словами Черный Властелин разорвал связь и спрятал драгоценный шар.
Он рисковал, говоря шаману то, что сказал. Гоблин, если захочет, сможет предупредить венценосца и Орден, и если те поверят и поймут, то, может быть, смогут даже что-нибудь предпринять. Сорвать важнейший элемент сложного плана и поставить под удар конечные результаты.
Вот только они не поверят. За годы, проведенные в свободном плаванье без указок эльфов и страха перед Империей, венценосцы слишком привыкли к своему могуществу. Они просто не допустят мысли о том, что кто-то, разбитый в пух и прах, может говорить с ними на равных. А Инуче поверит. Он помнит, на что способны маги смерти. А значит, хочется старому гоблину или нет, ему и его народу придется испариться из Стоградья, в котором обитает почти половина всех гоблинов. Ну а после этого выбора у них не останется.
Двадцать седьмой день первого месяца осени 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь
Бирт достал большую початую бутыль с самогоном и хорошо приложился к ней.
— Величайшее соизволение его величества, — пробормотал генерал, сплевывая, — повелеваю занять Черную Цитадель до первых снегов. Будь все оно проклято!
Последние слова он прокричал в пустоту, стараясь унять дрожь внутри. Он гнал людей на штурм волна за волной, не обращая внимания на жалость. Лагерные кладбища были завалены горами трупов, которых никто и не собирался хоронить — у обессиливших воинов, валящихся на землю там, где стояли, как только командиры давали команду на отдых, попросту не было сил заботиться о павших. Он уже сжег в бессмысленной бойне десять тысяч человек и понимал, что спалит в два раза больше, прежде чем преодолеет последнюю линию стен. А потом еще штурмовать саму Цитадель, будь она неладна!
 
Имперцы отступали на удивление организованно и продуманно, забирая своих мертвецов, снимая со стен баллисты и уволакивая все мало-мальски ценное.
Ни от магов, ни от мощнейших камнеметов, присланных венценосцем, не было толку — вражеские чародеи упорно держались, а камни с небес продолжали валиться на головы леопардов.
Будь его воля, штурм бы не состоялся — голод делает свое дело куда лучше, чем сталь.
Генерал снова налил. Он пил, не чувствуя вкуса и не пьянея.
Проклятые имперцы! Никогда в жизни он не видел такого фанатичного сопротивления. Даже орки не дрались столь яростно! Вчерашние пахари, дровосеки и ремесленники медленно, шаг за шагом, пятились, устилая камни своего древнего города телами исиринатийцев.
А ведь он отправил уже пять голубей венценосцу, чтобы остановить это безумие. Он просил, требовал, умолял, но без толку. Ни одного ответа. Ни одного приказа. Ничего.
А поэтому — вперед, на стены! Бирту даже пришлось пустить в дело Бронзовую гвардию, но даже та не сумела решить исход сражения, забуксовав в схватке с гвардейцами императора, одетыми тяжелые дварфовские пластинчатые доспехи поверх хауберков. Да, их было очень мало, но каждый стоил десятерых, в этом генерал готов был поклясться — он видел, как черные воины, появляясь на самых опасных участках, словно танцуя, прорубали просеки в рядах уже готовых занять стену исиринатийцев, как закаленные в боях ветераны умирали, будто неопытные юнцы, впервые попавшие на поле боя!
Зачем нужна такая победа? Потерять половину армии, чтобы стать властелином груды камней. Очень равноценный размен.
Генерал почему-то был уверен, что в замке есть не один потайной ход и что император давным-давно вывел всех мирных жителей куда-нибудь на север. А что, у него в распоряжении было тридцать с лишним лет и целые горы для оборудования тайных убежищ.
Проклятый Властелин! Он ведь с самого первого дня войны играется с ними, как кошка с мышкой. Хорош, ничего не скажешь, спелся с раденийцами и дварфами, а теперь довольно сидит и ждет, когда же придет помощь.
Новая кружка ухнула на дно желудка, обдав горло огнем, рука разжалась, и генерал наконец-то погрузился в дрему.
Разбудил его взрыв и шум раздающийся снаружи.
Бирт с трудом поднялся и, опоясавшись, выбрался наружу. Голова трещала, но ее сверлила одна мысль: «неужели ночная атака?»
В лагере царил хаос — солдаты голосили и причитали, в ужасе уставившись туда, где еще недавно размещались палатки сынов Ордена. Сейчас на их месте зияла огромная воронка, вокруг которой расползалось во все стороны отвратительное зеленоватое облако.
— Что здесь произошло?
— Не знаю, благородный, было тихо, я стоял на часах, а потом все взорвалось! — захныкал раненый солдат, заживающий кровоточащую руку. — Меня чем-то по руке садануло.
«Неужели орденцы что-то наколдовали и оставили армию без лекарей?» — С ужасом думал генерал.
— Зло!!! — раздался дикий рев, и из воронки выбрался благословенный Этит. Высокий сын был бледен, его руки тряслись, а губы дрожали. От роскошной шевелюры остались жалкие седые космы, а объемный живот пропал, будто его и не бывало. Словно кто-то выпил из пышущего здоровьем чародея жизнь, оставив лишь жалкую полумертвую оболочку.
— Да что случилось, говори! — заревел генерал.
— Зло! Древнее зло! Оно живо!
 
Бирт соображал быстро, даже будучи пьяным в стельку. Две трети армии сейчас в городе, за пределами стен люди остались лишь в главном лагере, в котором наберется от силы десять тысяч боеспособных солдат. Если скрытно подвести достаточно большую армию и уничтожить их, то войска, зажатые между стен, можно будет взять в кольцо, а после — заморить голодом. Может ли у императора и его союзников найтись такая внезапная армия? Маловероятно. Но Шахрион уже не один раз показал, что делает невозможное былью.