Путь Тьмы (СИ)

Император посмотрел в небеса, где продолжали сражаться стихии — огромный лев, сплетенный из жгутов спрессованных водных струй, не на жизнь, а на смерть бился с огненным орлом. Маги обеих сторон объединили свои силы и теперь их заклинания столкнулись в смертельной схватке, истощая волшебников до предела. Скорее всего, как и в предыдущие дни, победителя не будет, и вымотанные до беспамятства маги к вечеру расползутся на отдых. Правда, потери все равно присутствовали. Только вчера два человека погибли от перенапряжения, и было бы интересно узнать, как обстоят дела у Бирта. Шахрион надеялся, что плохо — всех высоких сынов генералу пришлось оставить в лагере, чтобы те смогли врачевать обрушившуюся на армию лавину раненых и отравленных, а это по его расчетам должно было свести вражеское преимущество в числе чароплетов к нулю.
Над головой пролетел огромный камень, приземлившийся прямехонько на чудом сохранившуюся крышу закопченного каменного строения неподалеку от стены. Дом с грохотом рухнул, хороня под обломками лучников — камнеметные команды решили помочь ополченцам.
Вновь запела труба. Да, два часа передышки прошли, пора с новой силой насесть на ненавистных имперцев.
Император с удивлением обнаружил, что на этот раз в первых рядах идут воины, защищенные не только бригантинами или вареной кожей, но и кольчугами и даже металлическими нагрудниками.
— Кажется, простолюдины у генерала начинают заканчиваться, раз в бой пошли рыцари, — заметил Шахрион. — И это хорошо. — Скоро он, как видимо, пустит в ход Бронзовую гвардию.
Исиринатийцы со страшным ревом бежали, вперед, не обращая внимания на шквальный ливень из арбалетных болтов, прошибающих насквозь доспехи, пригвождающие рыцарские щиты к рукам и ломающие кости. Мертвые и раненые падали, чтобы быть растоптанным наседающими товарищами, лучники, словно обезумев, пускали стрелу за стрелой, и одна за другой осадные лестницы прислонялись к стене.
Толпа напирала со всех сторон, не было участка, где бы защитники могли чувствовать себя в безопасности.
— Генерал, тебе не кажется это ироничным? — спросил Шахрион.
— Прошу меня простить, владыка, я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил ему Иритион.
— Самый талантливый полководец Исиринатии закидывает наши стены трупами, штурмуя в лоб.
— У него просто нет выбора, — генерал повернулся к вестовому, замершему в отдалении. — Быстро две сотни легионеров к третьей башне.
Император согласно кивнул и продолжил следить за развернувшимся внизу побоищем. Благородные всадники карабкалась, а им навстречу летели камни и стрелы, лилось раскаленное масло и сыпался жженый песок. Один за другим рыцари падали и срывались, иногда защитникам удавалось даже отбросить лестницы, снабженные железными крючьями, но никто не помышлял о бегстве. Генерал не давал своим врагам ни минуты отдыха, посылая отряд за отрядом на смерть во имя победы.
И все же имперцы продолжали держаться, истекая кровью падая от усталости, они убивали и умирали, но не отступали. Поверженных врагов сбрасывали вниз, чтобы не путались под ногами, своих же уносили снующие тут и там женщины с носилками. В этот тяжелый час они проявляли мужество не меньшее, чем самые сильные воины.
Так медленно тянулось время и когда на небе стало смеркаться, генерал пустил в ход свой последний козырь — Бронзовая гвардия вперемешку с наемниками в цветах Саргилэнов неудержимой силой понеслась на штурм.
— А вот и последний резерв, — улыбнулся Шахрион. — Генерал, попытайтесь удержать стены, но, если не получится — уходите, нам еще есть куда отступать. Мне же нужно отлучиться по делам.
Иритион кивнул.
Шахрион направился прямиком в личные покои и достал из внутреннего кармана мантии тириомаль, который с некоторых пор стал почти непрерывно носить с собой.
— Будем надеяться, что его величество не слишком занят, — произнес император, активируя древнее устройство.
Гашиэн долго не отвечал, но, наконец, его лицо выплыло из глубин шара. Венценосец выглядел уставшим, но довольным.
 
— Привет, император, — довольным голосом поздоровался он. — Еще живой?
— Как видите, ваше величество. А как у вас дела?
— Просто замечательно. Я уже занял Пиринилию и часть Ириулэнии, а также одержал две крупных победы. К зиме планирую освоиться на севере Исиринатии, а весной переберусь в Стоградье.
— А я рассчитывал встретиться с вами во втором месяце осени, — равнодушным тоном проговорил император. — Боюсь, что мне будет тяжело продержаться до зимы — сегодня генерал Бирт пустил в дело свою гвардию.
— Ну, извини уж, — в голосе короля послышалась насмешка. — Восток подождет, а у меня сейчас есть и более важные дела. Надеюсь, что ваша Мать Тишины позаботится о тебе.
Это было вполне ожидаемо. Гашиэн был самим собой — эгоистичным самовлюбленным мерзавцем. Слишком предсказуемым, между прочим. Зато свою роль он сыграл безупречно и за это Шахрион был венценосцу искренне благодарен.
— Нашему союзу пришел конец, как я понимаю?
— Ага, — подтвердил венценосец. — Ты сделал свое дело, император, можешь теперь умереть счастливо, осознавая, что внес посильный вклад в создание моей империи. Да, когда твои земли присоединятся к Великой Радении, обещаю, что позабочусь об имперцах. Тех, которые выживут, конечно.
Голова в шаре дернулась и захохотала.
Шахрион покачал головой.
— Не очень порядочно бросать союзника на произвол судьбы.
— Да ладно, ты же ждал этого, потому и не удивлен. И вообще, то, что ты все еще мучаешься — целиком и полностью моя заслуга. Я столько денег потратил, вооружая Империю и так долго закрывал глаза на твои темные делишки, что мне впору бы памятник ставить.
— Уверен, ваше величество, что не позже весны я так и поступлю, — равнодушно проговорил Шахрион.
Гашиэн засмеялся.
— Вот таким ты мне нравишься больше. Жаль, что мелким ты был трусом, а то могли бы поладить.
— То, что я изменился — ваша заслуга, и я благодарен за это, — ответил Шахрион. — Когда я разберусь с генералом Биртом, то постараюсь вернуть долг.
— Ты смотри, все еще хорохорится. Слушай, император, все хорошо в меру. Не спорю, твои фокусы первое время помогали, ну там, арбалетчики по лесам, накопленное всеми правдам и неправдами золото, на которое ты покупал у дварфов наконечники для болтов, яды те же, наемные убийцы, но всему хорошему приходит конец.
— И все-то вы знаете. Чистое любопытство — давно?
— Да я двадцать с лишним лет прикрываю тебя от Исиринатийцев и эльфов! Странно даже, что остроухие ничего не пронюхали. Ты, конечно, умен, не спорю, но шила в мешке не утаить.
— Не проще ли вам было, вместо того, чтобы поддерживать меня, просто напасть и захватить все? — ради интереса спросил Шахрион. Ему очень хотелось проверить свои провидческие способности, и венценосец не разочаровал.
— И делиться таким вкусным пирогом с котами? Ну уж нет.
— Может быть, на прощание вы удовлетворите мое любопытство?
— Валяй, мне спешить некуда.
— На чем я прокололся? Шило в мешке — это как-то расплывчато.
— На одаренных младенцах. — Охотно объяснил Гашиэн. — Я сам собирал детей, способных колдовать, а тут образовался конкурент. Сперва подумал, что у Ириулэнов хватило мозгов, но им оно без надобности — у этих гадов столько народу, что на десять Академий хватит и еще трем Орденам останется.
— А потом вышли на мой след?
— Ну да. Собственно, тогда решил тебя в подельники взять. И не разочарован — ты был очень полезен.
«Или я позволил тебе найти себя и взять в подельники», — подумал Шахрион, стараясь не улыбаться.
 
Двадцать с небольшим лет назад Шахрион решил, что гораздо проще было бы действовать в союзе с кем-нибудь сильным и амбициозным, но не обремененным излишним умом. А раденийскому венценосцу, отходящему от очередного поражения, требовался для разных махинаций кто-нибудь хитрый и изворотливый, но контролируемый. Они нашли друг друга.
Шахрион выдавал союзнику полезнейшие советы, а тот платил золотом и внезапными приступами слепоты. Что и говорить, оба были довольны положением, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Наверное, Шахриону следовало стыдиться союзу со злейшим врагом, но, увы, государи очень часто вынуждены идти против совести.