Размышления русского боксёра в токийской академии Тамагава, 6 (СИ)

— Это потому, что я подозреваю больше, чем говорю. Насчёт сестры и матери, а также твоих прочих пассий: я сейчас еду на встречу. Кроме прочего, абсолютно случайно, буду обсуждать и с этим связанные темы.
— Занятно. Не предполагал, что моя семья может быть предметом твоего разговора с кем-то.
— Мир меняется, надо понять, куда, — уклончиво ответил спортсмен. — Самое интересное, что твой отец тоже что-то понимал. Лучше меня.
— Его больше нет.
— Не отменяет смысла сказанного им. В принципе, я эти моменты и еду провентилировать. Насчёт твоих, опасаться ли, отзвонюсь позже. После того разговора.
— Куда? Ты знаешь мой номер?
— Номер отца же у тебя, — равнодушно пожал плечами сумоист, разворачиваясь и собираясь уходить. — Либо Рейко могу набрать, она всё равно рядом с тобой последнее время. Её-то номер я точно знаю.
— Не звони ей. — Раздалось в спину.
Сёгун ничего не ответил, усаживаясь в машину на заднее сиденье.
***
Там же, через некоторое время. Студия на первом этаже.
— Я сделаю себя твоим опекуном! Пара часов завтра — и ты будешь мне ноги мыть, потом эту воду пить! Паршивая неблагодарная свинья! — Мивако, отдавшись на волю эмоций, орала, что хотела.
Не стесняясь в выражениях.
— Ты и так периодически между нами вставал! Он о тебе последние дни больше, чем обо мне думал! При том, что ты не кровный! А я жду его ребёнка! — горькие слова рождались внутри неё сами собой.
Кказалось, чем больше она их сейчас скажет — тем легче ей будет ночью. Потому что меньше останется внутри.
— Через суд, и с согласия моей матери, — спокойно возразил Маса.
Кога прикусила язык: о Нозоми Асада, лежащей на сохранении в клинике не первую неделю, она действительно забыла.
У Масы же и в самом деле была мать, по крайней мере, по документам.
— В дом больше не войдёшь! — прошипела бывшая секретарша. — Уж на это моих возможностей хватит!
— Дом тоже записан на мать, — грустно улыбнулся блондин. — Мивако, а ты заметила, что у нас сейчас с тобой та же самая схема?
— Какая схема? — от неожиданности женщина запнулась на полуслове.
— Что у тебя с батей была. Битва за лидерство.
Мивако уставилась на пасынка широко открытыми глазами.
— Ну вы же с ним тоже регулярно… имели трения. Имею ввиду, спорили, — поспешил оговориться пацан. — Ты стремилась доминировать. Он ставил тебя на место. Вы ругались.
Ю Асада, не говоря ни слова, сидя на диване, переводила взгляд с одного члена семьи на другого.
— Пошёл вон. — Процедила бывшая секретарша и нынешняя вдова.
— Это мой дом, — вздохнул гайдзин.
После чего развернулся и непоследовательно принялся собирать вещи в большую спортивную сумку.
— Ты где и с кем будешь? — нейтрально обратился он к сестре по ходу действия.
— У меня нет проблем с Мивако. Мне здесь нормально.
 Глава 19 
 
— Тебе жить, — равнодушно пожал плечами брат.
После чего ещё раз обвёл взглядом гостинную, убеждаясь, что ничего не забыл.
— А чего ты тут ищешь? — Вроде как нейтрально спросила Ю. — Здесь только общие вещи. Всё твоё — на втором этаже, в твоей комнате.
Мивако, взяв со стола квадратный керамический стаканчик для сакэ, принялась перебрасывать его из ладони в ладонь. Сжав губы в тонкую полоску, она, не отводя глаз, внимательно наблюдала за подростком.
— Мои вещи остаются здесь, в доме, — хмуро проинформировал брат. — В моей комнате. Если что понадобится — буду заезжать ненадолго, брать по мелочи.
— Весело. Из своей комнаты не берёшь ничего, а здесь тогда на что нацелился?
— Выбираю, что бы такого взять из отцовского.
Блондин решительно подошёл к бывшей секретарше и забрал у неё из рук посудину:
— Вам без надобности. Из неё отец пил. Оставлю себе.
— Может, я тоже хочу её себе оставить, на память? — едко подняла вверх правую бровь и подбородок Кога.
— Хорошо. Тогда я сейчас поднимусь наверх и возьму что-нибудь поинтереснее, — равнодушно парировал школьник. — Батин сундучок с запонками, заколками для галстука, зажимами для носовых платков. О, там ещё перстни были, мужские. Помнится, преимущественно платина: батя не любил жёлтого металла.
 
— Там камни недешёвые! — припоминая, встрепенулась сестра. — Вау, а я и забыла… Маса, ладно. Давай договариваться?!
— О чём?! — брат остановился посреди гостиной, удивлённо глядя на неё.
— Тот папин сундучок вовсе недешёвый, хотя и маленький. Давай все вещи, которые только мужские, из него забираешь ты? — зачастила студентка. — А те, которые может и женщина надеть, поделим между собой по-честному?
— А что ты оттуда собралась надевать? — подросток не на шутку завис. — Ю, это не моё дело, конечно, но кого ты собралась изображать в мужских запонках?! И что ты собралась надеть такого, чтобы их было, куда нацепить?!
— Запонки твои! На них не претендую, хочешь — все забери! — поморщилась приёмная дочь. — Но булавки для галстука, зажимы для него же, кольца, перстни — давай обсуждать?! Плюс там браслеты есть, они вообще унисекс!
— Меня вы что, принципиально не считаете? — бывшая секретарша подпустила в интонации немного сарказма.
— Он сильнее нас с тобой, — вздохнула Ю. — И нам с тобой точно накостыляет. Влёгкую. При этом, дом ведь и его тоже, он у себя находится. А ты тут на птичь… А тебе в суде будет сложно апеллировать к чему угодно, кроме устных договорённостей. Которые ты не сможешь доказать.
— В каком суде? — не сразу сообразила Кога, впечатлившись прорисованной картиной.
— В семейном. Если он сейчас начнёт силой забирать, ты попытаешься вмешаться. Он тебе треснет. С него станется…
— Спасибо за оценку, — хмыкнул брат, возвращая женщин к реальности и напоминая им о себе. — Есть второй вариант.
— Какой?! — студентка, поднявшись с дивана, подошла ко второй жене своего отца и приобняла её за плечи.
— Эта глиняная рюмка для сакэ — моя. А платиновые запонки и бриллиантовые булавки делите между собой. Кстати, о матери не забудьте. Она тоже вроде как законная жена.
— Сюда больше не войдёшь, — бывшая секретарша протянула глиняную безделушку парню. — И я сейчас серьёзно. Не знаю, конечно, что скажет Нозоми; она может иметь и другое мнение. Но две беременные женщины, а через несколько месяцев две матери и два грудных ребёнка — это очень много для такого маленького дома.
— Продолжай? — Маса, обернувшись по сторонам, вытащил из кухонного стола лист пищевого пергамента и аккуратно завернул грязно-белую стопку в него.
После чего положил в свою сумку, на самое дно.
— Две кормящие матери. Два грудных малыша. Ю, которая тоже девушка. Ты собирался начинать самостоятельную жизнь — и я лично слышала, как ты это обсуждал с Ватару. — Твёрдо перечислила секретарша. — Тебе станет некомфортно в этом доме. Нам тоже будет некомфортно. Так и быть, могу пойти на уступку.
Маса молчал.
— Ты подыщешь себе жильё, а мы подумаем, как компенсировать часть твоей аренды.
— А вторую часть платежа он где брать будет? — заинтересовалась сестра. — В Токио квартиры дорогие. А если он будет жить в пригороде, то из Тамагава нужно уходить: не будет успевать на занятия.
— Из Тамагава, скорее всего, так и так уходить, — нахмурилась Мивако. — Оплата большая. Ватару больше нет. Нозоми не работает, полностью на иждивении мужа была. Я ещё согласна обеспечивать саму Нозоми и ребёнка, но здоровый парень, который уже работает — это перебор. — Она на удивление спокойно посмотрела на пасынка.
— А я и не в курсе! — искренне поразилась Асада-средняя. — Эй, белобрысое недоразумение, а где это ты на работу пристроился?! Чего не рассказывал?!
 
— Да нечего рассказывать. Понемногу рыбу ловлю, в порту отираюсь, — спокойно ответил подросток, укладывая вещи в сумке.
— Или — есть вариант. — Словно не замечая окружающих, вкрадчиво продолжила Кога. — Оставайся. И я тоже всё оставлю, как есть. Даже оплату твоей академии, — она со значением подняла указательный палец. — Которая мне, заметь, вообще не нужна!