Роза опалённая (СИ)
— Да, господин Браббер.
Обязанность говорить с ним взяла на себя Туя. К счастью. Потому что Розалин с трудом могла сглотнуть и снова не расплакаться. Ведь его вид — спокойный, мирный, никак не вязался с её безумным горем, которое вроде бы ушло, но успело запятнать светлое утреннее настроение Розалин мрачными, болезненными кляксами. Ей хотелось отвернуться, но этого делать было никак нельзя. Оставалось терпеть. Так неприятно бывает, когда тебе плохо, очень плохо, и всё пропало, а мимо проплывает кто-то богатый, знаменитый и удачливый. Так и хочется зубами скрежетать!
Ужасное чувство! Вика мертва, а этот… этот стоит тут, весь такой невозмутимый и полный снисходительности, весь такой изнеженный и обласканный жизнью — и ни о чём не парится!
Розалин медленно вздохнула и расслабилась. Ничего, придёт её время.
— И я. Собираюсь выяснить, кого же мне направили в помощь. Вчера была названа одна госпожа — Ассоль, а теперь появилась другая. Розалин.
Не сдержавшись, Розалин медленно подняла на него глаза.
Вот теперь господин Браббер смотрел прямо на неё.
Сердце глухо стукнуло и остановилось.
Собственное имя, произнесённое густым мужским голосом, разливалось в Розалин, будто просочившееся сквозь трещины масло. Всё, что шло от этого типа должно было раздражать, однако, наоборот, невероятным образом успокаивало.
В его невозмутимых глазах мелькнуло какое-то недовольство, он помрачнел и отвёл взгляд, и стал смотреть мимо, продолжая хмуриться. Будто вспомнил о чём-то крайне неприятном, но вряд ли связанном с Розалин. Определённо нет.
— Думаю, вы направляетесь в канцелярию по той же причине. — Сказал господин Браббер, продолжая пялиться в стену. Таким тоном, каким мог бы сказать: “Скука. Какая сегодня смертельная скука, хоть иди и удавись”.
— Совершенно верно.
— Тогда не смею задерживать.
Господин Браббер коротко поклонился, настолько быстро, что было еле заметно — и ушёл прочь. Сбежал.
Туя задумчиво посмотрела ему вслед, тоже, видимо, удивляясь такому необъяснимому поведению. Зачем он остановился и заговорил с ними? Мог бы отделаться общим приветствием. Но заговорил… а после сбежал. Странно.
— Может, подождём, пока господин Браббер решит свои вопросы, чтобы друг другу не мешать? — Неуверенно спросила Розалин. Ей не понравилось то неловкое чувство, которое возникло от его внимательного и слишком пристального взгляда. И это был вовсе не страх разоблачения, отнюдь! Ничего похожего на переживания, которые охватывали Розалин, когда Лантана выводила её в люди, чтобы приучить к обществу, а Розалин допускала какую-нибудь глупую и грубую промашку. Например, не думая, магичила. Что-нибудь простенькое… но слишком бесполезное, по мнению местных, чтобы тратить драгоценную магию. Розалин помнила направленные на себя взгляды, хмурые и неприязненные… и собственный страх… ничего похожего на то чувство, что она испытала только что в обществе господина Браббера. И опять же, его глаза… Всё же маг оказался совсем не таким, каким ожидала увидеть его Розалин. Чего она только не передумала! И конечно, в том числе допускала вариант, что он харизматичный красавец, который взглянет — и у девушек душа уходит в пятки. Только почему-то считала, что её это не коснётся. А он оказался… каким-то непонятным. Ни печати зла во лбу, ни угрожающего оскала, ни тревожного взгляда. Но и нет идеальной оболочки, скрывающей гнилую суть. Просто мужчина. Красивый, самоуверенный, но всего лишь мужчина.
— Зачем же ждать? — Заупрямилась Туя. — Дело касается твоей работы. Пошли.
Однако Розалин всю оставшуюся часть пути еле ноги переставляла, рассчитывая до прихода в канцелярию как-то привести в порядок свои мысли. Что вообще с ней происходит? Вероятно, это виноват тот несвоевременный слезливый приступ! Это он так её подкосил! Мимолётная слабость, но даже она непростительна, учитывая, что слабость произошла с ней два раза подряд! Вчера Розалин имела неосторожность чуть себя не выдать перед господином главным изыскателем, показав истинный размер своей силы, сегодня рыдает, будто слезами можно помочь делу. Небось, когда по милости господина Браббера придут убивать её сестёр, слёзы им не очень-то помогут!
Нужно взять себя в руки и помнить, каждую секунду помнить, что в этом месте у неё нет ни друзей, ни подруг. Стоит только Туе узнать, откуда появилась Розалин, как она тут же перестанет быть такой милой, а сразу же сдаст её куда следует.
Розалин глубоко вздохнула. Ей нужно попасть в подчинение господина Браббера, а она отчего-то избегает посещения канцелярии, где этот вопрос сейчас как раз решается! Вспомни зачем ты здесь и переставай уже вести себя как слабая квашня! Ты — орудие мести за смерть сестры. Ты — единственная преграда между своими и чужими. И если ты остановишься и не дойдёшь до конца, уже некому будет защитить сестёр.
Поэтому не смей останавливаться!
Настроив себя соответствующим образом, Розалин бросилась вперёд, уже не нуждаясь в поддержке Туи. Та, однако, шла следом.
Они быстро минули жилую часть здания и спустились на второй этаж, в рабочее крыло. На этом этаже интерьер был крайне простым и даже скудным. Здесь были узкие коридоры и отсутствовали украшения. Ни картин на стенах, ни лепнины на потолке, и даже шторы — простые куски материи без единой кисти или оборочки. Зато на каждой двери было обозначение помещения, что за ней скрывается.
Розалин в сопровождении Туи оставили позади “Материальное обеспечение” и “Расчёт путешествий” и оказались у третьей двери с гордой табличкой “Приём на работу” и подписью ниже Лисецкая А.П. Двери были массивные и тяжёлые, из-за них не доносилось ни звука, поэтому Розалин, которая к этому моменту вернула себе присущую ей решительность, просто постучала и вошла.
В довольно просторной и светлой комнате располагался огромный стол, за которым восседала не менее огромная женщина с копной светло-рыжих волос и розовым лицом. Мебель была из светлого дерева, а женщина одета в белоснежный костюм, благодаря которому напоминала объёмный зефирный торт.
Напротив неё в кресле расположился господин Браббер, который сложил ногу на ногу и вид имел расслабленный и скучающий. Однако его нетерпение выдавал некий жест — он стучал пальцами по кожаной обивке.
— Доброе утро… — Начала Розалин, пытаясь быстро решить, что сказать. Вначале, конечно, нужно представиться. А потом? Вроде бы женщина занята другим посетителем, нужно извинится, что помешала и остаться ждать за дверью. Но с другой стороны, наверняка занята её вопросом, да и обратно за дверь не хотелось.
Однако сказать она ничего не успела.
— Доброе, доброе, моя дорогая! — Круглое лицо расплылось в довольной, просто какой-то лисьей улыбке. Глаза почти исчезли в прищуре, зато зубы белоснежно блеснули. — Проходите немедленно, присаживайтесь! Господин Браббер вас ожидает.
— Меня? — Розалин быстро посмотрела на мужчину. На фоне окружающей его белизны господин Браббер имел бледноватый, не очень здоровый вид. Хотя, пожалуй, возле этой пышущей здоровьем и энергией матроны любой будет выглядеть задохликом.
— Я ожидаю ответа. — Педантично поправил господин Браббер и снова пробарабанил ногтями по обивке. Вне всяких сомнений он был не так спокоен, как хотел казаться.
Розалин решила не обращать на него внимания, потому что её неприязнь, как ей казалось, сразу станет видна любому окружающему. А выдавать себя нельзя.
Поэтому она заговорила с хозяйкой кабинета.
— Я — госпожа Розалин Ветлицкая. Вчера вечером я проходила собеседование у господина Анисенко, и он принял меня на работу. Как я поняла, в помощь господину Брабберу.
Розалин скосила на него глаза. Она так и не села, а осталась стоять практически у порога. Сама не знала, почему. Может, чтобы оставить себе возможность в любой момент сбежать?
— Да, милая моя, конечно, я знаю! — Воскликнула толстушка. — А я — госпожа Лисецкая. Вы не стойте у двери, присаживайтесь. Не обижайте меня.
Она на секунду выпятила губы и ноги Розалин будто сами собой пошли к столу и усадили хозяйку в кресло. Этой женщине невозможно было отказать. В Питомнике похожей статью и характером обладала Маргарита Павловна, всю жизнь проработавшая завучем в школе. Вернее, большую часть жизни, до тех пор, пока не очутилась со всем своим школьным выводком в другом мире. Маргарита Павловна онемела, конечно, как и все прочие, когда после грозы, которая принесла оглушительный гром, слепящие пучки молний и сплошной ливень, наступило затишье и они увидели это… Они все стояли у окон и смотрели, как вместо оживлённой дороги и тесно построенных высоток за прозрачной сеткой забора высится непроходимый лес… стояли и смотрели… и ни слова не могли произнести… а потом из лесу вышли Старцы и своими мокрыми серыми балахонами и огромными кривыми посохами с горящими камнями в виде набалдашников до смерти всех напугали. Дети плакали…