Царская охота (СИ)

Волконский живенько так поднялся, несмотря на возраст, и вымелся из кабинета. И я даже знаю, куда он побежал — к Черкасскому. Сейчас сбитня глотнут для успокоения души и начнут мое поручение по букве разбирать. Вот и пускай работают. Я-то все время думал, как, вот как в России с ее территориями мог произойти голод? Да даже, если неурожай, то попросту объемом засеянного взять можно. Да на экспорт не пустить, но для себя-то должно хватать. Какого черта вообще происходит? Я ведь такого и не помню совсем, но, как я учил историю — не удивительно. Я ведь знаю только, что Анька-дура, своего лошадника наслушавшись у крестьян последних лошадей в виде какого-то очередного идиотского налога отбирала. Да того же Волконского сгубила, просто так, потому что.
Отшвырнув доклад, который прямо указывал, что в России все хреново, хуже некуда, я, глянув на часы, подошел к окну, глядя, как играет на улице метель, подбрасывая снег, срывая его отовсюду и укладывая на дорожки. Да, дворникам предстоит потрудиться, чтобы все это утром убрать.
А завтра я уезжаю в Петербург. Нужно уже с ним определяться. И с Адмиралтейством в первую очередь. Дверь открылась и в кабинет неслышно вошел Митька. Я даже не обернулся, уже узнавая его по шагам.
— Вот, насилу нашел, — сказал он, и, если судить по звуку, что-то поставил на стол.
— Я так понимаю, их так и не пустили в дело? — в моих словах прозвучала ирония.
— Нет, не пустили, — подтвердил Митька. И вот зачем писать бесконечные указы, если на них в итоге такой большой болт все вывалят? Хорошо, что я указо-поносом не страдаю. Если уж что и пускаю, то многостраничное и существенное. А Петр, который первый, поди сам не помнил, что, когда и кому указывал. — Куда мне их девать-то?
— На стол поставь, и позови того, кто за императорский огород отвечает, — я все так де продолжал смотреть в окно.
— В приемной Румянцев с… хм… твоей гостьей, — добавил Митька как бы невзначай.
— Отлично, пущай заходят, — я наконец повернулся к нему именно в тот момент, когда он устанавливал у меня на столе довольно большой сундук. — Этот сукин сын Юдин не вернулся?
— Нет, и Юрий Никитич тоже, как сгинули оба. Юрий Никитич еще и Семена Голицкого с собой увез, так до сих пор от них ни слуха, ни духа. Как бы не случилось чего? — я нахмурился. Митька только что озвучил мои собственные опасения. Надо будет послать кого-нибудь на поиски, если в Петербурге на них сам не наткнусь, или по дороге в оный. Так, нужно выбросить из головы пораженческие мысли, будем надеяться, что Юдин снова чудит, а Репнин с мальчишкой этим Голицким, пытаются не дать ему начудить слишком уж сильно.
Устроившись за столом, я открыл сундук и достал оттуда первый попавшийся под руку холщовый мешочек. Повертел его в руках, так и есть, не подписан. Вот поди догадайся, что там внутри. Дверь снова открылась и в кабинет зашел лощеный Румянцев, сопровождающий женщину. Не глядя на них, я кивнул на гостевые кресла, а сам тем временем развязал мешочек и высыпал на ладонь его содержимое. Мелкие темные зернышки выглядели вроде живыми, во всяком случае они не сильно отличались от тех, которые моя бабушка еще в том мире высаживала на рассаду. Оторвав взгляд от семян я посмотрел на Анну. Дородная, все же не слишком привлекательная, с простым лицом и хитрым взглядом глубоко посаженных темных глаз. Не умным взглядом, а именно что хитрым.
— Ну здравствуй, тетушка, наконец-то мы с тобой свиделись, — вообще-то я долго думал, кем же она мне приходится. Двоюродная сестра моего отца, она мне, получается двоюродная тетка. Так что ли? А есть у двоюродной тетки специальное название? Если и есть, то я его не знаю. Ну пусть будет тетушкой, мне какая разница, как ее называть?
— И тебе поздорову, государь, Петр Алексеевич, — а голос у нее ничего так, грудной, с множеством обертонов. И говорит совсем без акцента. Правду, наверное, говорили, что немецкий она так и не выучила. — Ежели будешь спрашивать о том, что мне предлагали твой царский венец примерить, то запираться не буду — предлагали. Но отказала я всем этим доброхотам. Не за чем он мне.
 
— Скажи мне, тетушка, ты знаешь, что это? — и я протянул руку, чтобы и Анна и Румянцев увидели эти мелкие шарики на моей ладони. Она медленно покачала головой. Румянцев же закатил глаза к потолку, вроде бы что-то знакомое, но вот что конкретно — этого он сказать не сможет.
— Это семя, — неуверенно произнесла Анна.
— Верно, семя, а семя чего? — я отодвинул от нее руку и аккуратно ссыпал семена обратно в мешочек.
— Я не знаю, — она покачала головой, бросив взгляд на мешочек, но не увидев на нем никаких опознавательных знаков. Интересно, а как Петр хотел в них разобраться? Или по типу, давайте посадим, а там посмотрим, что вырастит, так что ли? Очередная хорошая идея, которую он начал, но так и не довел до конца, бросив на полдороге, как и другие свои начинания. Отложив мешочек, чтобы надпись сделать на бумажке с названием и засунуть ее под веревку, которой он завязывался, я пристально посмотрел на Анну.
— А вот я знаю. Это семя капусты. А еще я знаю, что ее не вырастишь просто бросив семя в землю. Его нужно сначала прорастить, а потом уже росток высадить в землю, поливать его, полоть, бабочек отгонять, которые очень любят капусту лопать, и осенью получить большой и плотный кочан, который в случае, если ума хватит порезать его на ленты и в бочке замариновать, может спасти жизнь в случае голода, да от цинги убережет. И я собираюсь сделать так, чтобы ее начали уже наконец выращивать. И это долгий процесс. Потому что сначала нужно будет объяснить крестьянину, что мало это семя в землю бросить и молиться о дожде.
— Зачем ты мне это говоришь, государь? — через минуту молчания спросила Анна.
— Затем, чтобы донести до тебя одну простую вещь, тетушка. Быть Государем — это не только на балах развлекаться, да ледяные дворцы на потеху собственного самолюбия при пустой казне строить. Быть Государем означает еще и знать, как капусту выращивать. И один император, что однажды правил так, как никому из нас не суметь, это как раз-таки доказал. Ты же, тетушка, хорошей Государыней не станешь никогда, потому что ни слова не поняла из того, что я тебе только что сказал. А призвал я тебя не для того, чтобы о заговорщиках спросить, о них я, слава Богу, и старания Андрея Ивановича Ушакова уже практически все знаю, осталось лишь несколько моментов уточнить. Но ты не виновата в том, что дороги у нас слишком длинные и путешествие твое затянулось. Но раз ты здесь, то я лично сообщу тебе новость, — и я вытащил то самое письмо, которое притащил мне Петька. — Иоганн Адольф Второй герцог Саксен-Вейсенфельский, недавно овдовев, прислал мне предложение взять тебя в жены за вполне вменяемое приданое. И я неделю назад ответил ему согласием. Сын у него уже есть, так что дети Иоганна Адольфа не слишком интересуют. Его интересует идея сотрудничества и дружеских отношений с твоим покорным слугой, — и я отвесил ей издевательский поклон. — Так что, можешь приступать к сборам. Александр Иванович будет тебя сопровождать на твою новую родину в Лейпциг, и заодно подпишет там несколько очень важных для меня договоров. Подумай, тетушка, кого ты туда возьмешь с собой, только учти, твоего конюшего я тебе не отдам, мне он сам пригодится. Волконский Никита Федорович намеривается новую породу лошадей, недавно выведенную, улучшить, вот только времени у него нет на это увлечение, занят он дюже. Так что Эрнест Бирон наверняка не откажется стать его послушным помощником в этом нелегком деле. — И я взмахом руки указал ей на дверь. Когда ошарашенная Анна вышла, повиснув на руке у Румянцева, я снова перечитал письмо. Ну Петька, ну шельма. Этот проходимец, чью родословную нужно тщательно просмотреть на некие корни, умудрился такой залежалый товар как бывшая герцогиня Курляндская продать за какие-то смешные пятьдесят тысяч рублей приданого и кое-какие торговые льготы. Это уметь надо, на самом деле.
 
— Государь, все готово, — я бросил взгляд на сундук с семенами. С собой возьму в поездку вместе с большим атласом по растениям. Если что не узнаю, то в атласе и посмотрю. Так же, как и огородника главного с собой заберу, за поездку сумею так хвоста накрутить, что будет рефлекторно мичуринством заниматься.