Две ночи и тысячи дней (СИ)

- Может, мне повезет, - прошипел мальчишка.
- Может и повезет, - кивнув, согласился Дженсен. - И ты вернешься на невольничий рынок. А может и не повезет. И тогда я тебе не завидую.
- Вдруг там будет лучше, чем здесь!
- Если только ты веришь в вечнозеленые сады и гурий, - с насмешкой ответил Дженсен. Он обвел взглядом всех собравшихся - юношей и девушек, включая невесту, в прозрачных праздничных одеждах. - После обеда все примут ванны. Слугам приготовить благовония и ароматные масла. Первые гости прибудут уже этим вечером и чтобы все были готовы. Ясно?
Нестройный хор голосов сообщил ему, что все всё поняли.
Дженсен вернулся в свои покои - часть гарема, отделенную плотной тканью вместо двери, распустил шелк балдахина бардовых оттенков, позволив ему скрыть себя от прочего мира, и упал на спину на кровать.
- Господин? - послышался тихий голос.
- Али, я просил меня так не называть, - вздохнул он, не открывая глаз. - Заходи.
Тощий мальчишка десяти лет проскользнул под балдахин, помялся возле кровати, а потом забрался на нее и уселся в ногах.
Али, как и Дженсен, попал в гарем с невольничьего рынка, но он был слишком мал и по мнению распорядителя гарема некрасив. Не прожив тут и трех дней он чуть было не отправился на черные работы как служка во дворце. И Дженсену, знавшему это чувство паники и страха, стало его жаль. Ему пришлось потратить много сил на уговоры и даже кое-что украсть для распорядителя, чтобы мальчишка остался при нем, как личный служка, такое допускалось и даже приветствовалось. Распорядитель не отличался умом, к тому же был евнухом, поэтому себя Дженсен к собственному облегчению предложить ему не мог. К тому же, узнай об этом шейх и он не жилец.
- Иди уже сюда, садись и ешь, - Дженсен пододвинул к нему блюдо, которое утром забрал у своего господина. - Только половину оставь. Это другому человеку.
Али радостно уставился на заморские сладости, которые ему иногда перепадали только от Дженсена, придвинул блюдо к себе поближе и принялся, как хомяк, набивать щеки.
Дженсен на это улыбнулся и снова смежил веки. Эта свадьба его утомляла, даже еще не начавшись. Гарем шумел возбуждением и страхом, потому что не все гости шейха отличались добротой и порой кто-то из наложниц и наложников страдал и калечился. С этим Дженсен поделать ничего не мог. Тех, кто служили ему или не мешали, он старался защищать как мог - от распорядителя, от стражей, от ядов и от младшего сына шейха. Но он был далеко не всесилен. Его власть, ее подобие, заработанная годами с трудом, известным только таким же, как он сам, была слишком шаткой, чтобы он в открытую мог говорить о том, что ему не нравится. К примеру, ему не нравилось, что сегодня придется танцевать для сборища похотливых стариков, каждый из которых будет ругаться с другими, предлагая золото за ночь с ним. Его уже заранее мутило.
Он слишком долго жил в гареме, чтобы знать, что положение любимчика шейха не спасет его от внимания гостей. Да, шейх благоволил ему, но если кто-то назовет хорошую цену, тот тут же ухватится за предложенные монеты. А может, и камни.
- Вы ведь не позволите мне нанести вам мехенди? - тихо спросил Али, жуя обычный персик.
- Нет, Али, не сегодня. Ты еще не до конца освоил технику, а я должен быть безупречен этой ночью.
- Тогда позвольте искупать вас, - попросил мальчишка.
Дженсен с удовольствием бы вымылся сам. Но он прекрасно понимал, что не может, это будет странно выглядеть и у многих возникнут вопросы, а зачем Дженсен вообще держит при себе служку, который ничего не делает. Мальчик может пострадать. И он вместе с ним.
- Хорошо, Али.
- И подготовить вас, - под конец голос Али упал до шепота.
Дженсен приоткрыл глаза и, судя по потемневшему лицу мальчишки, мог с большой долей уверенности сказать, что тот покраснел.
Для того, чтобы наложницы и наложники были сговорчивее и послушнее, а также чтобы настроить гостей на нужный лад, их полагалось подготовить, а говоря по-простому - возбудить, и, самое главное, в этом возбужденном состоянии оставить. С женщинами было проще, но и с мужчинами научились справляться. Металлический плаг, в его случае из чистого золота, особой формы, упирающийся в простату и при любом движении рассылающий искры удовольствия по всему телу, а также система ремешков, украшенных россыпью маленьких драгоценных камней, пережимавших член и мошонку, не позволяя органу быть вялым, оставляя его в полувозбужденном состоянии. Орудие пытки для наложника и веселая игрушка для других.
 
Дженсен допускал мысль, что он может нравиться Али, пусть тот еще и совсем ребенок, а также понимал, что мальчишка хочет отблагодарить его за подобие спасения, а может и выслужиться. В данном случае, это не имело значения. И опять же, нужно было создавать видимость услужения, чтобы не возникало лишних ненужных вопросов.
- Хорошо, - ответил он, стараясь не думать о предстоящем.
***
К счастью гостей прибыло немного, всего пятеро. Дженсен, как и другие наложники и наложницы, лежал на больших разноцветных шелковых подушках, отдыхая после танца. Шейх и его гости курили кальяны, пьяно смеялись и о чем-то говорили. Дженсен не прислушивался. Ему было все равно. Свой кальян с гашишом - кальян полагался и каждому из тех, кто находился в зале, а не в гареме - он уже выкурил, голова его туманилась, и примириться с происходящим вокруг было проще. Плаг внутри сводил с ума, и он уже был готов сам отдаться любому, кто его захочет, лишь бы избавиться от напряжения во всем теле. И желающие были, Дженсен ловил на себе жадные взгляды с разных концов большой украшенной к торжеству залы. Прозрачные шаровары и мехенди по всему телу, показывающие его высокое положение в гареме, привлекали алчные похотливые взгляды многих. Но сам он смотрел лишь на шейха. Он прекрасно знал правила. Посмотреть на кого-то из гостей - навлечь на себя неприятности, а они были ему совершенно не нужны.
Он бросал томные взгляды на шейха, изогнувшись в соблазнительной позе, мельком демонстрируя плаг. Шейх спустя время это заметил. Дженсен поймал его жадный темный взгляд. Нужно было подойти и предложить танец или подлить в пиалу чая…
Вдруг раздался громкий голос распорядителя возле дверей залы:
- Прибыл принц Халед!
Удивленный, Дженсен повернул голову к входу. За семь лет, проведенных в гареме, он никогда не видел старшего сына шейха.
По дворцу среди слуг и стражи ходило очень много различных слухов об этом человеке. От самого простого, что его отправили вон из дворца, потому что он был невероятно уродлив, до слухов о том, что он был мертв. Но при всем этом во дворце, в той части, где позволялось гулять Дженсену, не было ни одной фрески или любого другого изображения старшего сына и наследника. Сам же господин никогда о нем не упоминал в разговорах с Дженсеном. А Дженсен не спрашивал.
Понимая, что ведет себя неподобающим образом, Дженсен все равно лег на бок лицом к дверям. Любопытство было слишком сильным.
Стражник отступил, послышались тяжелые уверенные шаги и в большую залу вошел…
Да, принц Халед определенно был кровным сыном его хозяина. Но. При этом его глаза были так же стары, как и отца, словно он прожил гораздо дольше, чем мог в этом возрасте. Вот только алчности, так знакомой Дженсену, в них не было. Этот человек был молод и слишком… чужой для этой залы или этого яркого убранства. Глаза Дженсена рассмотрели широкие плечи и перевитые венами руки, встрепанные густые слишком длинные для мужчин высшей касты волосы, грязные сапоги и походный доспех; на поясе болтался ржавый, видимо от крови, ятаган. Этот человек прибыл сюда с поля боя, либо хотел, чтобы так думали.
- Сын мой! - воскликнул шейх. Он поднялся с подушек и приветственно раскинул руки.
Халед ступил в его объятия и поприветствовал отца, после чего опустился на одно колено.
- Я не мог пропустить свадьбу своего любимого брата, даже несмотря на бой.
Услышав эти слова, Дженсен вздрогнул и прикрыл глаза. Удивительно. Этот голос очаровал и заставлял все тело выгибаться против воли хозяина. И как же сладко заныло внизу, как же…