Две ночи и тысячи дней (СИ)

- Мои купцы собираются в странствия, - сказал шейх спустя полчаса, сыто улыбаясь и поглаживая по бедру Дженсена, лежавшего рядом и наливавшего чай в пиалу. Чай уже остыл, но шейх его выпьет, просто потому что теперь у него пересохло в глотке.
- Новое путешествие?
- Да. Новые поиски сокровищ со всего мира. У тебя есть какие-нибудь желания?
Дженсен подал шейху пиалу и смущенно опустил глаза:
- Ты знаешь, чего я хочу, мой шейх.
- Ножи?
- Да, господин.
Этот разговор повторялся уже не в первый и даже не в десятый раз. Из своей прошлой жизни Дженсен вынес как воспоминание лишь небольшое умение в метании ножей, хотя не мог сказать, кто научил его этому. Ему нравилась сталь, ее холодный блеск и тяжесть. Но он был всего лишь рабом…
- Гарему не положено иметь при себе оружие. Ты знаешь правила, - покачал головой шейх.
- Господин, разве за эти годы я не доказал свою верность и любовь к тебе? - вскинулся Дженсен.
- Доказал. И доказываешь до сих пор, мой мальчик. Но твоя коллекция ножей может привести к разговорам или даже бунту среди других. А я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, - шейх снова погладил Дженсена по шее и, наконец, взялся за завтрак.
Дженсен молча сидел рядом, подавая еду, бросая томные взгляды и думая о том, что в этом месте у него всегда были и будут проблемы. Потому что гарем шейха - страшное место, но если ты в нем самый сильный и жестокий, насколько это позволено наложникам, тебя будут ненавидеть. Два трупа, переломы и несчастный случай - это лишь верхушка айсберга. И шейх об этом знал. Ему нравилось держать рядом с собой мальчика, который томно стонал, раздвигая ноги, и вел свои войны на закрытой территории за это право, и за милость своего господина.
Глупец.
“И кого ты имел в виду?” - сам у себя спросил Дженсен. - “Его? А может, себя?”
Он нахмурился от собственных мыслей, но быстро взял себя в руки. Шейх отвлекся на предложенные фрукты, а потому ничего не заметил. Дженсен снова себя отругал, но на сей раз на его лице не дрогнул ни один мускул:
“Не расслабляйся. Негоже терять лицо вот так просто. Да и нельзя! Если, конечно, я хочу прожить подольше. А хочу ли?..”
Он и сам не знал ответ на этот вопрос. Нет, в сравнении с его прошлой жизнью, точнее в сравнении с тем промежутком между разорением деревни и этим гаремом, сейчас он жил как в сказке. Почти. Если, конечно, золотая клетка может быть сказкой. Но он сыто ел, сладко спал. Минимум раз в день принимал ванну. Носил дорогие шелковые одежды. И за это от него требовалась такая малость - раздвигать ноги, когда, где и с кем прикажут. Было ли ему противно? Признаться честно, далеко не всегда.
Когда пришло осознание что именно станет его работой, у него была паника. Настоящая паника, коих стены этого гарема видели много за годы правлений государей этих земель. Но он… быстро оправился, закрылся, ощетинился, и его стали ненавидеть. Потому что он хотел жить, хотел иметь хотя бы то подобие свободы, которое давали шейх и его внимание. Даже рабом он был гораздо свободнее любого другого наложника в этих стенах.
- Дженсен, ты сегодня грустен, - заметил, наконец, шейх.
Старик был проницательным и обманывать его было делом трудным всегда.
- Немного, господин.
- Почему же?
- Давно не слышал приятной музыки.
Конечно же, это было вранье, но он должен был что-то сказать.
- Музыки? В покоях гарема всегда играют лютни, - изумился его повелитель.
Дженсен скромно улыбнулся, присел на ковер возле подушек шейха и прикрыл глаза:
- Господин, ты часто бываешь на рыночных площадях? Видел ли ты уличных музыкантов? Их музыка полна радости, смеха и иногда оскорблений. Я порой скучаю по этой музыке…
И это было правдой. Оборванцем он любил сбегать из дома на маленькую рыночную площадь соседней деревни, где выступали жонглеры, бродячие музыканты и нищие актеры. Комедианты и лихие люди, музыка которых вызывала желание плясать вместе с ними. И никогда музыка гарема, томная и мягкая, не сравнится с резкостью, громкостью и яркостью музыки уличных балаганщиков.
 
- Ты соскучился по музыке оборванцев? - спросил шейх. - Тебе стало пресно жить в моем дворце? Слишком… скучно для тебя?
Это были коварные вопросы. Дженсен прекрасно слышал интонации в обманчиво-сладком голосе. Шейх любил устраивать такие маленькие проверки - чтобы держать любимую игрушку в тонусе и напоминать, как легко можно потерять то, что было заслужено трудом, пусть и не таким тяжелым, как работа на рудниках.
- Нет, господин. Просто… иногда хочется услышать что-то иное. Даже от лютни в умелых руках можно устать, - сказав это, Дженсен тут же мысленно обругал себя последними словами. У него не получилось ловко вывернуться из ситуации. И слова его прозвучали слишком двусмысленно.
- Значит, и я могу устать. От “лютни”, - заметил шейх. Он услышал эту двусмысленность и понял ее.
- Как пожелаешь, господин, - тихо ответил Дженсен, склонив голову. В последнее время он стал слишком много болтать. Это плохо. Ведь шейх, и правда, может захотеть его заменить. Поэтому он счел за лучшее прикусить язык и напустить еще более расстроенный вид.
Шейх пристально и молча его разглядывал, изучая. Дженсен в последнее время стал излишне болтлив, но он был прекрасен, лучший мальчик в гареме: светловолосый, гибкий, стройный, с яркими зелеными глазами и пухлыми губами, которые умели творить чудеса. Нет, он не станет пока менять его. А добавить кротости можно разными способами и не все из них оставят некрасивые следы на этом прекрасном теле.
- Если ты будешь хорошо себя вести, то может быть после того как закончатся торжества, я позволю тебе выйти в город. Не в одиночку, разумеется.
- Вы крайне добры, господин, - робко улыбнулся Дженсен; в его глазах засветилась именно та радость, которой шейх от него и ждал. - Я буду очень хорошо себя вести.
- Я нисколько не сомневаюсь, что мне понравятся твои старания, - усмехнулся шейх и провел рукой по шее и щеке Дженсена, задев губы. - Сейчас ступай. И проследи, чтобы все были готовы к торжествам. Гостей будет много. Никому не удастся увильнуть от обязанностей.
Дженсен поднялся, поклонился.
- И возьми любое блюдо с собой, - махнул рукой шейх, уже не глядя на него, обратив взор на вошедшего через другие двери визиря.
Дженсен снова поклонился и взял большое блюдо. Будет чем задабривать Маджана.
***
Гарем пополняли довольно редко, но свадьба младшего сына шейха - торжество большое, поэтому пока Дженсен присутствовал на завтраке господина, привели еще пятерых новеньких: три девочки и два мальчика. Неопытные, но смазливые, как и все здешние обитатели.
Дженсен велел прислужникам гарема собрать всех возле большого бассейна и теперь рассматривал вновь прибывших, изучая и пытаясь понять, что они принесли с собой: неприятности или ничего. Второй вариант был предпочтительным.
Один из мальчишек посмотрел на него с вызовом и презрением, ярким и каким-то злым в темных глазах. Значит, проблемы все-таки будут. Молодой, не больше шестнадцати лет, со змеиным взглядом и большой долей высокомерия. А первое, чему учит гарем - кротость. И учит быстро.
Ничего не говоря, Дженсен подошел к нему, замахнулся и отвесил оплеуху. Сделав шаг назад, он обвел взглядом наложниц и наложников и тихо заговорил:
- Если кто-то из гостей увидит такой взгляд, как у него, сегодня ночью, пострадают все. Многие из вас прекрасно знают, что если страдаю я, как человек обязанный следить за вами, то и отплачиваю я той же монетой сполна.
- Так может тут будет лучше жить, если ты пострадаешь? - зашипел тот мальчишка, кого он ударил.
Взгляд Дженсена снова обратился на мальчишку. Тот отдернулся, прижимая к щеке ладонь.
- Не будь столь наивен. Многие до тебя думали так же и я все еще здесь. В отличие от них, - в открытую он, разумеется, ничего не говорил, но те, кто жили в этом гареме не первый год, прекрасно знали, что следует за открытым неповиновением тому, кому благоволит сам шейх уже не один год.