Дразнящий аромат

Он долго смотрел на нее – сквозь нее, потом его взгляд внезапно обрел осмысленность и сфокусировался на Тессе. Не говоря ни слова, Лукас распахнул дверцу и быстро вышел из машины.
Тесса, не в силах проронить ни звука, следила, как он уходит во тьму. Руки со сплетенными пальцами заложены за голову, спина выгнута… Может, у него боли в спине?
Лукас вел себя так, будто не собирался возвращаться в машину, а решил пройти остаток пути пешком. Один на этой темной, коварной, ухабистой дороге. Тессе не сразу удалось стряхнуть с себя оцепенение. Наконец она встряхнулась, вытащила ключи из замка зажигания и поспешила следом за ним.
– Лукас, что происходит?
– Я не могу… переносить запах бензина. – Он замедлил шаги, но все еще держался футах в десяти впереди нее. Стоило Тессе сделать попытку его догнать, и он двинулся дальше, во тьму. Она застыла на месте: неужели он так ее боится? – Не смей… Не смей задавать вопросы! Садись в машину и поезжай к коттеджу. – Его голос был сиплым и грубым. – Я буду там через несколько минут.
– Но я…
– Поезжай, черт побери!
Отчаяние в его голосе лишило ее охоты спорить, хотя Тесса боялась оставлять Лукаса одного в таком состоянии. Она все еще не могла понять, что с ним творится. Вернувшись в машину, Тесса завела мотор и медленно проехала вперед, следя через зеркало заднего вида, как его неподвижная фигура растворяется в ночном мраке.
В коттедже она поспешила залезть под душ, предварительно избавившись от провонявших бензином шорт, туфель и нижнего белья. Пришлось позаимствовать у Лукаса одну из его старых рубашек с нашивками береговой охраны. На полке нашлась пачка ароматизированных свечей. Тесса расставила их по всему дому, начиная с самого крыльца. Налила себе воды со льдом, села в кресло на веранде и стала ждать.
С каждой минутой ее тревога разрасталась. Она ничего не могла с собой поделать и безуспешно пыталась найти объяснение его странной выходке, все сильнее путаясь в чудовищных предположениях и догадках. В конце концов она довела себя до такой нервной дрожи, что кубики льда в стакане тонко зазвенели, касаясь стенок.
Ей пришлось ждать появления Лукаса не более двадцати минут, но для нее это время превратилось в долгие нескончаемые часы. Он так хромал на раненую ногу, что Тесса едва не вскочила с кресла, желая ему помочь, но все же заставила себя остаться на месте, поскольку не была уверена, что он примет эту помощь.
Когда Лукас вошел в круг света, отбрасываемый свечой, Тесса посмотрела ему в глаза. От того, что она там увидела, у нее мороз прошел по коже.
– Сядь, отдышись. Я принесу тебе коку. А потом мы спокойно поговорим. Похоже, нам не мешает кое-что выяснить.
Он кивнул, опустился в соседнее кресло, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Тесса с тревогой и болью всматривалась в его разом постаревшее, усталое лицо. Морщины на лбу и по углам рта казались еще глубже в желтоватом отблеске свечей.
Она принесла купленную им упаковку коки и стакан, налила пузырившийся напиток на кубики льда и подала ему.
Лукас взял стакан, но в каждом его движении сквозили такое острое напряжение и боль, что ей захотелось отскочить в сторону, чтобы оказаться как можно дальше. Она слышала каждый его хриплый вдох и следовавший за ним медленный выдох. Одних этих звуков было достаточно, чтобы заставить ее испытать ужас.
– Ты болен? – спросила она наконец, облекая в слова свой самый большой страх, что он неизлечимо болен чем-то вроде рака и что перед ней сидит живой мертвец.
– Болен… – эхом отозвался Лукас, как будто не понимал смысла этого слова.
Его лицо оставалось мрачным и отстраненным. Над верандой повисло молчание, и первым нарушил его Лукас. К удивлению Тессы, он рассмеялся. Но от этого смеха у нее волосы встали дыбом.
– Нет, я просто сумасшедший. Немного сумасшедший. Иногда.
– Не понимаю, – пробормотала Тесса, борясь с желанием подойти к нему, прижать к груди и утешить. Но его отчужденный вид и неестественная, напряженная поза пугали ее и заставляли держаться на расстоянии.
 
– И на том спасибо Богу… – вырвалось у него. Через минуту он заговорил усталым голосом: – Я все еще страдаю от последствий посттравматической депрессии. Такая депрессия сплошь и рядом случается у копов или солдат службы спасения вроде меня. – Он снова умолк на минуту, прежде чем едва слышно закончил: – Вернее, вроде того, кем я был.
– Посттравматическая… – попыталась было повторить Тесса и тоже умолкла. Эти странные, непривычные для уха слова угнетали ее, не давая собраться с мыслями.
– Я потихоньку иду на поправку, но время от времени предохранители не выдерживают, и я съезжаю с катушек. – Лукас поспешил отвернуться, но Тесса увидела, какой стыд и отвращение к самому себе читаются на его искаженном лице. – Запах бензина действует на меня магически.
Ну вот, все и получило свое объяснение: его беспокойный сон по ночам, вечная тревога и предчувствие опасности, его отказ от алкоголя, его реакция на упоминание о Мэтте и на сегодняшний выпуск новостей.
Ему позволили с честью уйти в отставку из береговой охраны по состоянию здоровья. Но прежде Тесса считала, что в этом виновата изувеченная нога. Оказалось, она ошибалась.
– Это после «Макки»? – тихо спросила она.
Лукас проворчал что-то невразумительное, а потом сказал:
– Это началось не сразу, а накапливалось постепенно, год за годом. «Макки» лишь поставил последнюю точку.
Тесса все же протянула руку и осторожно положила ему на плечо, готовая к чему угодно: попытке оттолкнуть, ругательствам и даже вспышке ярости. Но Лукас просто сидел и смотрел в темноту. Его тело было сведено такой судорогой, что казалось – еще мгновение, и мышцы лопнут от нечеловеческого напряжения.
И что прикажете теперь делать? Она с таким нетерпением ждала этих дней на берегу, предвкушая, как будет наслаждаться жизнью в обществе Лукаса, вдали от любопытных глаз…
Но не в ее характере было отворачиваться и делать вид, будто ничего не случилось. Тесса сочувствовала Лукасу всей душой, и у нее было такое ощущение, будто ее затянуло в воронку, и она медленно погружается, не имея точки опоры. Если ей было так плохо, то что же должен был испытывать Лукас?
– Ди Стенхоп знает?
– Знает.
Тесса проглотила и это, хотя ее сердце билось так гулко, словно вот-вот выскочит из груди. Она облизала пересохшие губы и спросила:
– Когда ты собирался рассказать об этом мне?
– Когда выдастся подходящий момент.
Пожалуй, не следует задавать слишком много вопросов, хотя ей еще многое хотелось бы знать. Она с шумом выдохнула воздух, стараясь успокоиться и взять себя в руки. Ей необходимо оставаться спокойной и рассудительной. Одного взгляда на его искаженное стыдом лицо было достаточно, чтобы понять: нужно действовать чрезвычайно осторожно, чтобы постепенно, шаг за шагом вернуть его к жизни.
Лукас принадлежал к крайне самолюбивому типу мужчин: уверенных в себе, привыкших держать под контролем свои чувства и ситуацию. Это прирожденные лидеры, мужчины-заступники, люди действия, и для них особенно трудно пережить горечь поражения, подобную этой.
Лукасу не требовалось слов, он уже сказал ей совершенно ясно – своим молчанием, своим поведением, – что перестал считать себя нормальным человеком из-за своего поражения. И не важно, что такие выводы могут показаться Тессе предвзятыми и смешными. Важно то, что думает о себе он сам.
– В ту ночь, когда ты приходил ко мне домой, – негромко произнесла она, – ты сказал, что тебе тоже нужно это место на «Талисине». Ты имел в виду это?
Он сделал глоток и поставил стакан на стол.
– Мне казалось, если я вернусь на корабль, снова погружусь в привычные заботы, этого будет достаточно, чтобы восстановить душевное спокойствие. Для меня прежнего это означало бы, что мне удалось вернуться к нормальной жизни. Ведь добрую половину жизни моим мерилом удачи были очередные нашивки на погонах!
– Ох, Лукас, это говоришь не ты! Это речи твоего отца! – заметила Тесса со вздохом. Она пододвинула свое кресло, взяла Лукаса за руку и мягко поинтересовалась: – У тебя часто бывают такие приступы?