Лишний в его игре

 Мама торжественно объявляет:
 — Курица по-провански!
 Мы принимаемся за еду. Я механически жую эту курицу. В ней слишком много всяких вонючих трав, а соус вообще тошнотный. А еще мне периодически попадаются маслины, которые я ненавижу.
 Мама критически смотрит на меня:
 — Ярослав, убери, пожалуйста, локти со стола.
 Я расставляю их еще шире. Мама продолжает на меня смотреть. Я демонстративно выковыриваю маслины из курицы руками и убираю их на край. Мама ничего не говорит, отводит взгляд. Какое-то время едим молча.
 — Ярослав, а ты знал, что Даня собирается поступать в ГУЭФ? — наконец говорит мама с гордостью. — Это лучший выбор для тех, кто влюблен в математику!
 — Еще надо поступить, — бурчу я с набитым ртом.
 — Он поступит, обязательно. Я в него верю. Даня очень способный и много занимается.
 — Если поступлю, то только благодаря вам, Катерина Николаевна, — подает голос Хмурь. — Вы гениальный педагог.
 Я аж давлюсь курицей. Хмурь сейчас сам на себя не похож: улыбочка эта дурацкая, сладкий учтивый голосок, подхалимство лезет из всех щелей. Мама подвоха не чует, так и расцветает. А я смотрю в хитрые глаза Хмуря и напряженно думаю. В голове вот-вот сложится цельная картина, но в ней пока не хватает фрагментов.
 — Даня, а когда ты понял, куда хочешь поступать? — спрашивает мама.
 Странное ощущение, что она задала вопрос не для себя. Она-то знает ответ, эти двое уже наверняка обсудили свой ненаглядный вуз тысячу раз. Сейчас они разыгрывают спектакль. Для меня.
 — В седьмом классе. Я понял, что мне лучше всего дается математика и что она мне нравится. Я стал изучать все вузы с математическим уклоном. У ГУЭФ понравились рейтинг, факультеты и предметы. И месторасположение удачное. В общем, все сошлось. Ярослав, а ты куда хочешь поступать?
 Хмурь тоже не просто так спрашивает. Шестеренки в моем мозгу бешено вращаются. Что это за игра? Какой ход мне сделать? Пока не понимаю.
 — Никуда, — пожимаю я плечами. — Еще не решил.
 Повисает странная пауза. А потом мама вдруг выдает:
 — Ярослав хотел поступать в мед. Как его папа.
 — Это было давно. Сейчас я уже не собираюсь в мед, — обрываю я.
 — Мы это еще обсудим. — Как всегда, мама хочет оставить за собой последнее слово, но я отрезаю:
 — Здесь нечего обсуждать. Я не буду поступать в мед.
 Мама едва скрывает злость. И тут я перевожу взгляд на Хмуря и все понимаю.
 Вот говнюк! Он ведь стравливает нас! Для мамы вопрос моего будущего — больное место, и Хмурь сейчас сыплет ей соль на рану. Вот с чего этот дурацкий разговорчик: «Смотрите, я молодец, уже с седьмого класса знаю, чего хочу, и стремлюсь к этому. А ваш сын — раздолбай».
 — А я никогда не думал поступать в медицинский… — говорит Хмурь.
 Внешне кажется, что ему неловко из-за молний, летающих между мной и мамой, и он заговорил, чтобы пресечь наш спор. Но я уверен: он ликует. Он это все специально.
 — Хотя химия мне всегда давалась. Вот недавно была контрольная. Перед ней у меня две рабочих смены были. Думал, жутко напортачу в задаче с объемом ацетилена… И перепутаю мономер с полимером в реакции полимеризации винилхлорида… Когда тридцать часов не спишь, не такое перепутаешь. Но я все решил правильно. На пятерку.
 Мама слушает Хмуря с восхищением и гордостью. А затем, будто что-то вспомнив, напрягается и переводит взгляд на меня:
 — Ярослав, ты не говорил о контрольной. Что у тебя?
 Я бросаю Хмурю злобный взгляд. Он стушевывается. Мрачно отвечаю:
 — Пара.
 Еле держусь, чтобы не бросить в Хмуря тарелкой. Так и вижу его рожу с размазанной по щекам курицей по-провански. Он снова сделал это специально, урод. Заговорил о контрольной, зная, чтó у меня, и предугадал, что мама спросит об оценке.
 — Двойка? — хмурится мама. — Ты не говорил об этом.
 — Наверное, забыл, — небрежно отвечаю я.
 И тут в голове что-то щелкает. Все фрагменты складываются в целую картину.
 Понятно, откуда дует ветер и почему мама вдруг превратилась в надзирательницу. Все из-за Хмуря! Он это спланировал! Она занимается с ним бесплатно, потому что он обвел ее вокруг пальца. Подлизался, приукрасил свои способности, она и растаяла. Вон как на него пялится. Для мамы Хмурь просто идеал. Он и работает, семье помогает финансово, и учится на отлично, и ничего вокруг не видит, кроме учебы. И теперь она считает, что я тоже должен таким быть, вот и стала жестить.
 
 Ах ты, хитрый говнюк! И все за спиной! А я еще тебя защищал и завтраками кормил!
 Я весь трясусь от злости. Вот-вот сорвусь. С силой сжимаю вилку, заглатываю еду, не чувствуя вкуса. Молчу.
 — Вкусно? — спрашивает мама.
 — Да, бесподобно! — воодушевленно говорит Хмурь. — Соус из анчоусов просто объедение! Как он гармонирует с остальным блюдом… А можно добавки?
 Мама расплывается в улыбке и подкладывает Хмурю еще. А затем вопросительно смотрит на меня:
 — Ярослав, а как тебе?
 — Нормально, — пожимаю я плечами.
 Мама хмурится:
 — Нормально? Я объездила четыре магазина, пока не нашла наконец анчоусы! Готовила три часа, чтобы добиться этого сложного вкуса! И получаю в ответ «нормально»?
 — Почему бы не замутить что попроще? — говорю я, едва сдерживая раздражение. — И минут за двадцать?
 — Что можно приготовить за двадцать минут? — возмущается она.
 — Например, пюрешку с сосисками.
 — Пюрешку с сосисками?! — Лицо мамы кривится от отвращения и негодования.
 Она закрывает глаза, чтобы успокоиться. Глубоко вдыхает и выдыхает. Снова открывает глаза и уже спокойным тоном произносит:
 — Давай так: я этого не слышала. Даня… — Она поворачивается к Хмурю. — Чуть не забыла. Посмотри, пожалуйста, самую первую тему про интегралы. Знаю, вы это будете изучать только в следующем году, но так как ты самостоятельно уже изучил многое, то думаю…
 Мама хочет замять тему и чтобы последнее слово осталось за ней. Сейчас все выглядит так, будто я сказал полную глупость, она указала мне на нее, я признал, что сморозил ерунду, и теперь должен стыдливо молчать. Но я вовсе не хочу молчать.
 — Но ты же слышала, — перебиваю я. — Сосиски с пюрешкой гораздо вкуснее всех этих твоих прованских куриц, непонятных тартифлетов с фрикасями.
 Мама отбрасывает вилку и разъяренно смотрит на меня. Наступает давящая тишина. Становится неуютно и мне, и даже Хмурю. Мы оба вжимаемся в стулья.
 — Пока ты живешь в моем доме, — бросает наконец мама, — ты не будешь есть отраву, которую подают в семьях, где родителям наплевать на своих детей. Разговор окончен. Иди в свою комнату.
 Нарочито шумно выхожу из-за стола. Громко топаю в свою комнату. Захлопываю дверь. И снова взрываюсь из-за Хмарина.
 Какой же он наглый и подлый! Не думал, что он способен на такую низость. Что это вообще? Я ему это не прощу. Он у меня за все ответит. Выбью ему все зубы, чтобы не мог больше улыбаться своей сладкой улыбочкой. Нет, лучше придумаю что-нибудь пооригинальнее. Такое, чтобы мама раз и навсегда в нем разочаровалась и больше не пустила его на порог.
 Какой же актер, а? В школе ходит хмурее тучи, все ему противны, все словно ниже его. А тут лыбится маме, стелется перед ней! Корчит из себя доброго бедняжку, которого нужно пожалеть. И все… все ради денег, все, чтобы сэкономить на занятиях и чтобы мама помогла ему при поступлении.
 Какой же мерзкий тип!
 Валюсь на кровать, хватаю подушку и со злостью швыряю в стену.
 Ревниво думаю о том, что на десерт будет мороженое с тертыми фисташками и сливками… которое получит Хмурь, а я — нет.
  Даня
 
  13
 Ужин прошел кошмарно. А ведь мне так хотелось представить себя частью этой семьи, поделать что-то вместе с Катериной Николаевной и Ярославом — что-то для них привычное. Ужин подходил для этого как нельзя лучше. Так мне казалось.