Не он (СИ)

— Безумие у тебя в роду. Неудивительно, что ты загремел в психушку.
— Корнелия Перриш была ученым, Эль.
— Одно не исключает другого, Декс. Среди ученых нарушения психики не редкость. Что такого в книге, что передала мне Эм? — мой мозг постепенно возвращается к стабильному функционированию.
— Ее подарила мне моя мать на двенадцатый день рождения.
— Странный выбор подарка для ребенка, — распахиваю глаза и тут же тону в зеркальных лабиринтах серых глаз.
— Тогда она впервые заговорила о моем отце. Корнелия сказала, что он увлекался ботаникой, и эта мысль осела во мне. Все началось с этой книги, Эль. Подавляющее большинство происходящих в нашей жизни событий запрограммированы ещё в годы формирования личности. Люди сколько угодно могут кичиться своей независимостью и свободомыслием, но в той или иной мере все они ­— управляемые марионетки. Чтобы научиться дергать, нужно всего лишь нащупать нить и потянуть.
— Значит ты тот, кто умеет правильно натягивать? — иронизирую я. Выражение мужского лица остаётся непроницаемым и закрытым, как, впрочем, и всегда.
— В нашем с тобой случае мне не пришлось ничего натягивать, парирует он. — Но основную мысль ты уловила.
Интимные нотки в хрипловатом голосе заставляют меня вспыхнуть, воскрешая в памяти самые жаркие мгновения. Мои щеки горят, тело становится ватным и податливым. У меня нет оружия против губительного влечения к этому мужчине.
— У нас не было секса в Святой Агате, — выпаливаю я. Декс склоняет голову набок, и на его чувственных губах расцветает улыбка. Живая, обжигающая, редкая.
— Поговорим о сексе? — задаёт он мне тот же вопрос, что и на крыше, когда мы курили марихуану.
— Хочу понять, почему твои прикосновения показались мне знакомыми.
— Может, потому что ты много раз представляла, как это будет, — отвечает Перриш, и его свободная ладонь опускается на мою талию. Я вздрагиваю, словно от разряда тока, и жадно втягиваю раскаленный воздух. — Даже забытые фантазии имеют свойство запечатываться в подсознании и вырываться оттуда в нужный момент.
— А что насчёт твоих фантазий? — спрашиваю, шумно дыша.
— Ты провела в моей постели немало часов, чтобы сделать определённые выводы, — мужская ладонь перемещается на мой инстинктивно втянувшийся живот, пальцы едва уловимо скользят по ткани, лаская, напоминая, какими жесткими и сильными они могут быть, какое запредельное удовольствие умеют дарить. Запредельное — да, это самое точное название. Меня бросает в дрожь, все тело покрывается испариной.
— Почему игры с дыханием?
— Знаешь, какой самый большой страх формируется у ребёнка, запертого в комнате и живущего от одного посещения матери до другого? — неожиданно задает вопрос Перриш, и меня пронзает горечь от осознания, что сейчас он говорит о себе.
— Остаться одному?
— Я и так был один большую часть времени.
— Умереть от голода, если вдруг мать однажды не придёт?
— Я как-то не думал об этом, Эль, — легко качает он головой, и меня затапливает печалью и состраданием. — Я боялся, что однажды закончится кислород, — продолжает он непринужденным тоном, создавая ложное ощущение, что озвученное откровение давно не ранит. — Вселенная исчезает, когда мы закрываем глаза, так говорила моя мать. Но это не так. Вселенная исчезает, когда мы перестаём дышать. Потеря контроля — вот мой главный страх, Эль. Потеря контроля над каждой сферой моего существования. Секс тоже входит в эту сферу. Я чувствую, что абсолютно владею тобой полностью только в те моменты, когда твоя жизнь полностью в моих руках.
Я отвожу взгляд, осознавая, что разговор перешел в очень опасную для меня зону. Парадоксально, что вместо страха и желания бежать подальше от этого безумного извращенца, я ощущаю острое возбуждение.
— И что будет дальше? — сглотнув скопившуюся слюну, спрашиваю я.
— Ты можешь остаться и принять мои условия, — властные пальцы лениво поглаживают мои скулы, продолжая запускать огненных мотыльков во все части моего тела. — Не навсегда, на какой-то период… — брови Перриша сходятся на переносице, создавая впечатление, что прямо сейчас он мучительно размышляет над последней фразой.
 
— Есть другой вариант?
— Я не железный дровосек, и у меня есть сердце, — цитирует он мои же слова, которые ни хрена не объясняют и не отвечают ни на один вопрос.
— Что это значит? — бросаю со злостью, которая удивительным образом срывает с меня его чары.
— Если ты уйдешь из этого дома сегодня, то завтра покинешь Штаты очень богатой женщиной, — сузив глаза, отвечает Перриш, и я буквально закипаю от гнева.
— Но это мой дом!
— Ошибаешься, Эль, — опровергает чертов кукловод. — Это мой дом, и здесь действуют только мои регламенты. Я предоставлю тебе возможность ознакомиться с инструкцией.
— Да ты издеваешься, твою мать! — не веря собственным ушам, я с негодованием смотрю в самодовольную бесстрастную физиономию.
— Я дам тебе выбор, Эль. Настоящий выбор, а не фикцию, когда положительное решение уже предрешено.
О боже, какая щедрость. Даже ад расплавился от его гребаной доброты.
— У меня есть время подумать?
— До конца собрания, — милостиво заявляет сукин сын.
— Хорошо, — коротко киваю я. Коротко, но далеко не кротко. У меня есть еще один вопрос, прежде чем я пойму, с кем имею дело. — Что было в таблетках, Дек? В тех, что ты вынуждал меня принимать.
— Это не было принуждением, Эль. К тому же ты регулярно смывала их в водосток. Я говорил — даже у стен есть глаза и уши. И еще — будет лучше, если ты продолжишь называть меня Кристофер. Я знаю, это неприятно, но нам обоим придется привыкнуть.
— Это не ответ, Ренделл Декстер Перриш, — взбешенно бросаю я в его непробиваемое лицо.
— Осторожнее, Эль, — предупреждает он, снисходительно наблюдая, как я буквально трясусь от возмущения. — Если раскроют меня, то ты вернёшься в Святую Агату или в тюрьму.
— Просто ответь, черт бы тебя побрал! — потеряв всяческое терпение, кричу я.
— Витамины. Обычные витамины. Все остальное — реакция твоей нервной системы на переживаемый стресс, — невозмутимо пожав плечами, отзывается хладнокровный говнюк.
— И я должна тебе поверить? Ты подставил меня! — бросаю обвинение, поворачивая лицо той стороной, где еще заметна остаточная желтизна от заживающих синяков.
— Он пожалел об этом, Эль, — я вздрагиваю, почувствовав едва заметное касание его пальцев. Бережное и невесомое, словно трепыхание крылышек пыльных мотыльков. — И будет жалеть до конца своих дней.
  
Глава 8
 
«5. Цербера — все части растений содержат церберин — крайне ядовитый гликозид, блокирующий проведение электрических импульсов в организме (включая сердечный ритм). Нельзя даже использовать древесину церберы для разжигания костров, так как дым может вызвать тяжёлое отравление.»
Энциклопедия ядовитых растений
Поднявшись наверх изученным маршрутом, я захожу в детскую, уже догадываясь, что там не осталось и следа от моей студии. Мастера иллюзий вернули обстановку в изначальный вид, но оказавшись внутри, все равно теряю дар речи от изумления. И дело не в мебели и в до боли знакомых вещах, а в эффекте неожиданности.
— А где Тереза? — пересилив первоначальный ступор, спрашиваю я у Эм, темноволосой красивой девочки.
Расположившись за детским столиком, где я обычно занималась с детьми развивающими играми, Эсмеральда держит на коленях малышку Милли, и они обе что-то увлечено рисуют, склонившись над листком бумаги, пока Джонни с восторгом проводит ревизию в ящике для игрушек.
 
Услышав мой вопрос, Эм поднимает голову, и на ее лице появляется открытая улыбка.
— Все собрались в шахматной гостиной и ждут тебя, — поясняет она и вдруг точно таким же жестом, как Перриш какое-то время назад, протягивает мне ладонь. — Подойди, Эль, — ее голос звучит мягче, но в нем уже есть особая энергия, вызывающая желание подчиниться. Напомнив себе, что передо мной всего лишь ребёнок, я подхожу ближе и сжимаю изящные пальчики.