Стрела (Плененный любовью с исправлениями)

Она, разумеется, знала, что за вмешательство ей грозит расплата, просто надеялась немного ее отсрочить. Но ее план заставить Грегора понять, что они созданы друг для друга, продвигался не так успешно, как она рассчитывала, а Кейт не могла просто стоять и смотреть, как он тащит в постель очередную женщину.
Господь свидетель, любовниц у него было предостаточно. Кейт не может изменить прошлого, но она больше не желает находить для него оправданий. Ты еще недостаточно взрослая, – говорила она себе. – Он тебя еще не знает. Будь терпеливой, и все получится.
Кейт устала быть терпеливой и не позволит Грегору разбить ее сердце, прежде чем у нее появится шанс открыть его. Потом он будет ей благодарен за это.
Со временем. Наверное.
Она надеется.
Но выражение его лица вчера в церкви точно не было благодарным. Оно говорило: «Я собираюсь прочесть тебе весьма вразумляющую лекцию». Пока Грегор немного не успокоится, небольшое отступление ей казалось разумным. Есть большая разница между трусостью и глупостью.
Может, этим утром Кейт стоит отправиться на очень продолжительную прогулку? Убедившись у Этти, что за Эдди и Мадди есть кому приглядеть, и, стащив из кухни яблоко и кусок сыра взамен пропущенного завтрака, Кейт спустилась по деревянной лестнице из башни во двор в поисках Пипа. Хотя он ни разу не сидел на лошади до того, как попал в Данлион, в седле парень чувствовал себя уверенно. Она подумывала съездить в Лох-Тей навестить подругу Энни, старшую сестру Уилли, и хотела, чтобы Пип сопровождал ее. Это позволило бы им продолжить вчерашний разговор.
Решив, что найдет его в амбаре со щенком, Кейт прошмыгнула внутрь и уже собиралась позвать парня, когда замерла, почувствовав себя так, словно врезалась в каменную стену. Дыхание перехватило, сердце вспорхнуло и безвольно повисло в воздухе, а кровь отлила от лица. Потрясение оказалось таким сильным, что Кейт потребовалось несколько секунд, чтобы переварить увиденное. А потом ей захотелось зажмуриться и навсегда избавиться от видения.
Нет. Он не может ее целовать. Пожалуйста, только не Шинейд. Кого угодно, только не Шинейд.
Но идеально завитые пряди светлых волос под вуалью и дорогое темно-синее бархатное платье нельзя было спутать ни с чем. Шинейд стояла на цыпочках, ее руки обвивали Грегора за шею, тело прижималось к нему. Он опустил голову, шелковые светло-каштановые волосы упали в сторону, и он определенно пальцами держал Шинейд за подбородок, прильнув губами к ее губам.
Широкий чувственный рот, который Кейт столько раз представляла прижимавшимся к ней, целовал другую. Нет, не просто другую, Шинейд!
Она и раньше видела, как он целовал женщин, но на этот раз все было по-другому. На этот раз было гораздо хуже и больнее. Раскаленное лезвие боли пронзило ее сердце и осталось внутри, обжигая, поворачиваясь, проникая все глубже, пока длился поцелуй.
Прекратите. Пожалуйста, прекратите!
Кейт покачнулась, ноги внезапно оказались ватными, им хотелось свалиться на пол.
Господи, как больно! Как он может? Этого не должно было случиться! Это не то, на что она надеялась.
Это должна была быть я.
В ушах снова зазвучали насмешки Шинейд. Значит, вот что ему нужно? Кто-то вроде Шинейд?
Значит, вот он какой.
Нет! Этого не может быть. Но тогда почему Грегор это делает?
Кейт почувствовала, как к горячему и распухшему горлу подступают слезы. Она хотела повернуться и убежать, прежде чем он ее заметит, но ноги стали свинцовыми.
А потом стало слишком поздно. Раздался яростный переливчатый лай и к обнимающейся паре подлетел щенок. Крошечному терьеру тоже не понравилось это зрелище, потому что он начал свирепо рычать (настолько свирепо, насколько мог пятифунтовый щенок) и кусать Грегора за ноги.
Грегору пришлось отодвинуть Шинейд и прервать поцелуй. То, что он сделал это с некоторым облегчением, никак не улучшило самочувствия Кейт.
– Какого черта? – Он попытался потрясти ногой, чтобы оторвать щенка, но тот не намеревался уступать.
 
Шинейд, которая сперва сильно разозлилась, что их прервали, начала вопить, будто крошечный комок шерсти, свободно поместившийся в ее ладонях, до смерти ее напугал.
– Что это? – кричала она. – О боже, убейте его!
Пип появился из ниоткуда и оторвал щенка от ноги Грегора, успокаивая в безопасных руках.
– Это всего лишь собака, – бросил он презрительно завывающей женщине.
Наконец Грегор повернулся в сторону Кейт. Их взгляды встретились, и она заново почувствовала удар, отразившийся в груди тяжелым гулом боли, обиды и разочарования.
Но теперь прибавился еще и гнев. Она верила в него, защищала его перед этой самой женщиной, а он сделал из Кейт наивную дурочку. Она думала, что он выше какого-нибудь смазливого повесы. Выше невозмутимого негодяя. Она думала, что понимает его, что между ними есть особая связь и что однажды он это поймет.
Но, может, уже слишком поздно? Может, Кейт не понимает его вовсе? Может, связь между ними существует только у нее в голове? Может, действительно он такой недосягаемый, каким кажется? И может быть, просто может, что Грегор только разобьет ей сердце, если она позволит…
Но Кейт не собирается позволять. Если ему нужна Шинейд со своей большой грудью и хорошеньким личиком, то пусть забирает.
– Да, – произнесла она, глядя прямо на него. – Всего лишь собака.
…Грегор понял, что Кейт имеет в виду его, а не демонический клочок шерсти, изо всех сил вцепившийся крошечными зубами в его сапоги.
Упрек был справедливым. Когда он увидел ее лицо, то почувствовал себя не лучше собаки. Кейт выглядела раздавленной, и Грегор ощутил себя человеком, только что прошедшимся молотком по ее хрупким мечтам.
Черт, ведь именно это он и пытался предотвратить. Он никогда не хотел обидеть Кейт. Но лишь взглянув на ее лицо, Грегор понял, насколько все плохо.
Хуже всего было почувствовать ее разочарование. Он и не догадывался, как много значит для него ее вера, пока та не испарилась. С самого начала Кейт смотрела на Грегора как на героя. Бог свидетель, он никогда этого не хотел и всегда знал, что чем-нибудь замарает воображаемые сияющие доспехи в ее голове, но не понимал, насколько к этому привык и как будет обидно все потерять.
Отец стыдился смазливого лица Грегора практически с момента его рождения, но, как ни странно, только его он и видел.
– Господи, только взгляни на него! – говорил отец матери Грегора. – Парню никогда не придется ни в чем стараться. Гляди, как все вон из кожи лезут, только чтобы ему угодить! Он всю жизнь будет бездельником и франтом.
Предсказание отца оказалось верным. В юности казалось, за что бы Грегор не брался, ничего не получалось. К тому времени как ему исполнилось четырнадцать или пятнадцать, он перестал пытаться и вступил в период настоящего бунта, всеми силами стараясь бросить свою безответственность в лицо отца. Все изменилось, когда в восемнадцать он отправился воевать, но к тому времени было уже поздно. Не важно, как Грегор старался проявить себя, отец все равно считал его слабаком, на которого нельзя положиться. И теперь Кейт смотрела на него так же, и это было невыносимо.
Но она сама виновата, черт подери! Грегор никогда и не просил, чтобы она в него верила. Черт, он никогда этого не хотел! Чему она так удивилась? Что с того, что он поцеловал другую девчонку? Он может целовать кого, черт подери, пожелает!
Но больше Грегор не поцелует эту девицу, вцепившуюся в него, словно ее окружила стая крыс.
Нет, не стая, одна только крыса.
Он посмотрел на чумазого щенка, заботливо прижатого к груди другого существа. Волосы одного под стать шерсти другого – черные, оба тощие, и оба глядели на него так, словно это он грязь у них под ногами. Парень молчал, а щенок – отнюдь, и его неистовый лай слишком напоминал о другой собаке, которую он предпочел бы не помнить.
– Заставь эту штуку заткнуться, – не выдержал Грегор.