После измены (СИ)

— Спокойно реагировать. Она ребёнок. И проверяет границы дозволенного. И что будет, если за них заступить. Объясни, что если такое будет повторяться, то ты больше не сможешь ей доверять. Завтра поговоришь и скажешь, что для тебя это неприемлемо. И ты очень расстроен. 
— Я оооой как расстроен!
— Йохан. На самом деле проблема не в этом, — осторожно ступаю на скользкую тропинку.
— А в чем тогда?
— Она не хотела идти не сегодня. Я думаю, она вообще не хочет заниматься гимнастикой. 
— Что значит «не хочет»?! Она сама туда хотела! Ей нравится. Она бы мне сказала!
— Йохан. Ей не нравится. Я знаю, с каким усердием занимаются девочки, которым это по душе. Но не Алисии. Это нужно не ей, а кому-то другому, — аккуратненько вывожу в нужную сторону.
— Кому? — прищуривается.
— Взрослым, которых она хочет порадовать? Родителям? Возможно, тебе… я давно хотела с тобой поговорить, но не могла позволить себе влезать.
— Ты считаешь, она ходит, потому что ее заставляют? — потрясенно.
— Нет, Йохан, она делает то, что от неё ждут. Она боится вас расстраивать, думает, что вы разочаруетесь. Я ее не раз спрашивала, нравятся ли ей тренировки, комфортно ли заниматься в группе, добрая ли тренер. Что ей полюбилось больше всего. Ни на один вопрос не было четкого ответа. Она не хочет туда ходить. Я считаю ее нужно забрать. И предложить альтернативу, которая порадует ее, а не вас.
— Я тоже ее спрашивал. Она всегда говорила, что ей все нравится. 
— Если хочешь знать мое мнение, то я бы свою девочку никогда в гимнастику не отдала, да простит меня мой бывший тренер. Только по ооочень большому желанию.
— Почему? — удивленно. — Ты несколько лет занималась. Тебе нравилось.
— Нравилось отчасти. А отчасти — нет. Страшно было бросать, но позже я поняла, что так даже лучше.
— Ты сейчас серьезно? 
— Абсолютно. 
Я молчу про боль на каждой тренировке и разочарование от того, что у кого-то другого все получается намного лучше, это еще пустяки. Регулярные нагрузки, минимум общения с друзьями… С этим можно бороться: приспособиться, привыкнуть, идти вперёд, развиваться.
В подкорку мозга въелось другое: постоянное, жуткое, ничем не перебиваемое чувство голода. Патологическое. Даже когда я была сыта, я все равно хотела есть. Мама прятала от меня хлеб: в детстве я была не самым худым ребёнком: вполне обычным. Но уже в том возрасте у меня возникло неприятное чувство, что физически я намного несовершеннее других девочек из группы. Моим идеалом были кости, обтянутые кожей.
Лишь со временем — повзрослев, оглянувшись назад, устремив взор вокруг — я приняла себя такой, какая я есть. Некоторым девочкам это так и не удалось. Кто-то до сих пор истязает свой организм. По привычке. А я вышла из этого без особых потерь. Возможно, ушла вовремя. Совмещать учебу и спорт легко только на словах.
Мама, как могла, сглаживала углы, помогала, поддерживала… Но… Может быть, я была не настолько сильной, чтобы идти до конца и получить желаемый разряд со всеми вытекающими. А может… и наоборот. Достаточно сильной, чтобы вовремя все это осознать и закончить. Кто знает, какой была бы моя жизнь, не прими я главного решения.
— Есть не только плюсы, но и минусы. Когда есть желание и вовлеченность, плюсы всегда перевешивают, — рассуждаю вслух. — Но у Алисии это под вопросом. Я не настаиваю. Я говорю то, что вижу. Возможно, я не права, но все же вам стоит поговорить еще раз, обсудить ее занятия. Потому как для меня ваше желание превалирует над ее собственным. 
— Я тебя услышал, подумаю, — роняет прибито. Вздыхает. — Когда мы уже рядом будем. Не могу больше…
Скоро. Совсем скоро…
— Да брось, времени прошло всего ничего, — но хотелось бы меньше.
— Вот вернёшься, я тебя больше никуда не отпущу. А если ещё затянется, плюну все и сам приеду. Не выгонишь.
— Как улиточка, — мягко улыбаюсь в экран, греясь от тоскливого дымчатого взора. Любовь согревает сердце и придаёт сил. — Я тоже безумно скучаю, любимый.
Последнее слово всегда произношу на родном языке. А у Йохана каждый раз загораются глаза…
 
Болтаем еще немного, рассказываем друг другу о том, у кого как прошёл день, договариваемся с Алисией поговорить вместе. А потом, зевая, я уже «отпрашиваюсь» спать. 
Отключаю ноутбук. Проверяю непрочитанные сообщения в телефоне. Листаю диалоги вниз, натыкаясь на СМС от бывшего.
Сергей: «Если отец снова будет искать встреч с тобой, дай мне знать. И… поздравляю заранее. Будь счастлива, Даш». 
Я ничего тогда не ответила. Посчитала лишним. Но я ему благодарна. Даже это сообщение уже говорит о многом. У Сережи свой путь. У меня впереди — новое будущее. Счастливое и долгожданное.
****
Крепкие руки обвивают талию, я выпускаю ручку чемодана. Йохан крепко, но осторожно и заботливо прижимает к себе. 
Шепчет на ухо что-то неразборчивое, кажется, на шведском. А потом уверенно переключается на знакомую мне речь.
— Я тебя больше никогда надолго не отпущу. Все. Это был мой максимум. Потолок.
— Я только с самолета, дай хоть отдышаться… — смеюсь.
Обхватывает ладонь, и на палец сразу же скользит согретый в руках металлический обруч. Камешек разглядеть не успеваю: рот мой уже накрывают губы Йохана, вовлекая в жадном отчаянном изголодавшемся поцелуе.
Господи. Родной мой, любимый… как же я по нему истосковалась! Эмоции зашкаливают, топят, пронзают душу трепетом. И отныне сердце мое будет биться в его руках: заботливых, надёжных, нежных.
— У тебя ещё есть время немного отдохнуть. А через три часа родители ждут нас в гости.
— Зачем это? — хитро прищуриваюсь. Ликование топит. Кажется, я знаю, зачем… 
Как же это приятно. Меня ждал не только Йохан, но и его родители. Меня ждали все! Признаться… это для меня настоящий сюрприз.
— Я не хотел пропускать твой день рождения. И подумал, что тебе будет приятно, если мы отметим его все вместе, — обезоруживающе поднял руки, — это сюрприз. В следующий раз обещаю с тобой советоваться! 
Прижимаюсь губами к его щеке.
— Надеюсь, без сюрстрёмминга обойдемся? — немного язвительно. Я все еще помню тот ужасный запах!
— Обижаешь. Это было первое, что мы обсудили.
— Тогда договорились. И… нет, не надо в следующий раз сюрприз раскрывать. Мне безумно радостно и приятно.
— Едем домой? 
Серый лучистый взор проникает в каждую клеточку, согревая, лаская, обещая весь мир. Но мне не нужен мир. Мне нужен только этот мужчина. 
— Едем, — соглашаюсь. 
Трепет в сердце и слабое волнение сопровождают меня всю дорогу. А еще… этот непривычно воздух чистый проникает в легкие. И я действительно чувствую себя дома. 
  
ЭПИЛОГ
 
Четыре года спустя… 
— Тебе ничего не перепадёт, — отвечаю строгим взглядом на жалостливое выражение морды. — Даже если ты будешь смотреть такими умоляющими глазами.
Пёс подаётся вперёд, нервно облизывается, ведёт носом в сторону широкого блюда. Кажется, его слюни сейчас зальют всю гостиную. Сенатор нервно переминается с лапы на лапу, продолжая отчаянно выпрашивать вкусняшку.
Скулит, зараза. Жалко его.
Отставляю в сторону плоскую широкую тарелку с нарезанной колечками сладкой колбасой, на которые я тоже всегда облизывалась в детстве. Оглядываюсь. Родители Йохана увлечённо о чем-то беседуют с отцом Алисии. Ребекка с дочкой на втором этаже. 
Присаживаюсь на корточки, из-за стойки нас не видно.
— Значит так, — шепчу заговорщицки, пёс мгновенно замирает, доверчиво тянется носом к моему лицу. Слушает с надеждой. — Я тебе даю два кусочка. Целых два. А ты об этом ни слова Йохану, — тыкаю пальцем в мокрый любопытный нос.
Сенатор на радостях подскакивает на месте, дважды обегает меня по кругу и замирает на месте. Садится, задирая голову, ждёт.
Пока глотает Первый кружочек, пёс аж трясётся от удовольствия и нетерпения. Второй съедает, громко чавкая, уже медленнее.