Тьма наступает
Послышался визг. Визжала Авдеева, впервые увидев истинную цену безрассудного героизма.
Чёрные копья барабанили и по моему Щиту. А вот пара новобранцев, похоже, выставили обычные Щиты — машинально, не добавив к ним Света. Они сдержали лишь пару ударов, а остальные пропускали, будто марля — воду.
Помочь им я уже не успевал. Оставалось лишь утешать себя тем, как потом, когда всё закончится, уничтожу Витмана. А сразу следом — Платона… И вдруг впереди вспыхнул портал. Из него выбежала Кристина. Она сжимала меч, глядя вверх и щурясь, как будто прикидывая, куда лучше нанести удар.
— Спасай людей! — прохрипел я.
Услышала! Кристину выбросило из портала рядом с двумя несчастными новобранцами. И долго размышлять она не стала. Меч Кристины обратился в непрерывно вращающийся круг — над головой её и новобранцев.
А чёрный дождь вдруг прекратился. Внезапно — также, как начался.
Кристина мгновенно оказалась рядом со мной.
— Я смотрю, ты без меня всё-таки скучаешь, — сказала, не глядя на меня.
— Того гляди с тоски подохну, — согласился я и отозвал Щит. — Ты…
— Я немного помогу. Эта тварь пыжится, но она уже вот-вот сдохнет. Ты ей все кости переломал, если можно так выразиться. Однако я здесь даже не поэтому.
— А почему?
— Отец успел мне всё рассказать. О том, что здесь произошло.
Чёрные небеса, немного передохнув, таким же гейзером, только обратным, обрушились на землю. И теперь Тьма приняла обличье гигантского паука.
— Одни вы бы не справились, — глядя на него, сказала Кристина. — Каждый удар пошёл на пользу делу. Каждый удар Света ослабил Тьму.
— Эти двое едва ли выживут, — оглянувшись на скорчившихся на земле новобранцев, процедил я сквозь зубы.
— Это — люди, капитан Чейн. — Тут Кристина, наконец, посмотрела мне в глаза. — Они бьются за свой мир. И не тебе им это запрещать. Когда смерть стоит на пороге дома, даже дети берут оружие. А теперь — вперёд.
Я кивнул. Заставил себя выбросить из головы всё лишнее. Поднял руку, отдал мысленный приказ, и цепь появилась. Теперь — можно. Теперь Злата уже просто не успеет натворить глупостей.
Мы вдвоём с Кристиной бросились в атаку. Паук повернулся к нам, заторопился всеми своими ногами. Одна из них поднялась и попыталась ударить нас. Кристина отбила её сверкнувшим мечом. Мы уже были под головой, и на нас обрушились чёрные жвала. Я закрылся от них обмотанным цепью предплечьем. Дал Кристине время пройти дальше, сокрушая жвалы ударами.
Оказавшись под брюхом, Кристина перехватила меч, направив его вверх. Подпрыгнула и вонзила по самую рукоять.
Сверкнуло. Света стало как-то слишком уж много. Наверняка Света не осталась в стороне и помогла, чем смогла.
С хрустом и стоном паук развалился на две части. Они упали, слева и справа от нас с Кристиной. И, суча бесполезными ногами, истаяли.
Стало светло. Небо расчистилось, и ошеломлённое солнце уставилось на заваленную телами, до недавних пор такую тихую и спокойную улочку.
— Вот теперь — победа, — сказал я. И отозвал цепь.
* * *Новички были в шоке. Это, впрочем, мягко сказано. Кого-то трясло, кого-то рвало, кто-то истерически всхлипывал. Интересно, сколько из них останется в строю после такого боевого крещения?
Я зашагал к антикварной лавке. Путь мне преградил Платон. Он хотел что-то сказать, но я, не останавливаясь, оттолкнул его плечом. У меня сейчас были дела поважнее.
В лавке было пусто. Как только началась заваруха, продавец, видимо, слинял через чёрный ход. Я нашёл лестницу на второй этаж, поднялся.
Они так и стояли тут — только отошли от окна и теперь смотрели на меня. Борис и Агата.
— Вы что здесь забыли, ваше высочество? — тихо спросил я. — Вы отдаёте себе отчёт в том, какой опасности себя подвергли?
— А какая разница? — Голос великого князя прозвучал глухо, мёртво. — Ты ведь сам всё видел.
— Видел — что?
Борис поднял взгляд. Что-то нехорошо блеснуло в его глазах.
— Всё, — повторил Борис. — Этих людей, обжирающихся до смерти просто потому, что могут. Они ведь не голодали, эти люди! А Париж? И Гостиный двор… Она говорит правду. Тьма говорит правду, вот что я понял! Она — не зло, она — лишь симптом болезни. Мы, люди, сами навлекли на себя всё это. Сами заслужили такой финал! С чем вы бились там? — Теперь Борис уже кричал, указывая на окно. — Со злом⁈ Нет! С неизбежностью. Те, кто ещё недостаточно зрел для того, чтобы понять эту неизбежность, для простоты назвали её злом, вот и…
"…то, что произошло в Гостином дворе и в Париже, выглядит как части чудовищной театральной постановки, — вспомнил я вдруг слова Жоржа. — Тьма как будто задалась целью продемонстрировать кому-то всю людскую мерзость".
Ну, вот и продемонстрировала. Тому, кому хотела. И цели своей определенно добилась, не мытьём, так катаньем. Не получилось пробиться напрямую — пойдём в обход…
Я почувствовал подступающую ярость. Перебил Бориса:
— Ты хочешь сказать, что я недостаточно зрел для того, чтобы понять эту неизбежность?
Борис колебался не дольше секунды. А потом решительно объявил:
— Да!
— Ну, щегол, ты совсем охренел. Это уже за гранью.
Я подошёл к нему и, схватив за грудки, приподнял. Борис обалдел до такой степени, что даже трепыхнуться не попробовал.
— Что вы делаете? — заверещала Агата. — Константин Александрович, вы с ума сошли? Это ведь особа императорской крови, немедленно прекратите, или я…
— Или ты — что? — спросил я, не оглядываясь. — Рискнёшь на меня напасть?
— Да! — рявкнула Агата. — Рискну.
— Слыхал, что говорит твоя незрелая подружка? — усмехнулся я. — Клянусь жизнью, у неё яйца побольше, чем у тебя.
Я разжал пальцы, и великий князь рухнул на пол. На ногах не устоял, шлёпнулся на задницу. И снизу вверх уставился на меня.
— Тьма основательно засрала тебе мозги, — сказал я. — Но это, думаю, поправимо.
— В моих мозгах всё в полном порядке, — ощетинился Борис. — И я вижу всё совершенно ясно! Что ты хочешь сделать? Отвезти меня к Вербицкой, чистить жемчужину? Да плевать я хотел на ваши условности!
Он одним движением порвал цепочку и отшвырнул жемчужину в сторону. Прежде чем она разбилась о стену, я успел заметить, что жемчужина — почти совсем чёрная, кроме одного крохотного белого пятна.
— Все эти так называемые добрые дела гроша ломанного не стоят! От этого лишь больнее, хуже и страшнее умирать. А смерть — неизбежна! Как ты-то этого не понимаешь? У нас нет ни единого…
— Поехали. — Я рывком за шиворот поднял Бориса на ноги. — Покатаемся.
Он сопротивлялся, но мне было плевать. Когда мы вышли наружу, дёргаться Борис прекратил. Неудобно было на глазах у всех вести себя, как капризный мальчишка.
— Преклоняюсь перед наглостью этой чёрной суки, — сказал я. — Ей так сильно хотелось показать тебе своё представление, что она заставила тебя сбежать из академии, обдурив охрану. И что это было? Портал?
— Не твоё дело! — буркнул Борис.
— Не моё, конечно. А Агата, однако, отправилась вслед за тобой. Уважаю. Такое — уважаю.
Теперь, когда всё закончилось, приехали канцелярские, разбираться с последствиями. Я привычно выбрал автомобиль поприличнее и молча показал водителю — мол, иди-ка, покури. Тот, узнав меня, спорить не стал. Отошёл в сторону.
— Я никуда не поеду, — прошипел Борис. — Это бессмысленно!
— Поедешь, ещё как, — сказал я спокойно. — Не заставляй запихивать тебя в салон, могу случайно сломать что-нибудь.
— Чего ты хочешь?
— Тьма решила тебе кое-что показать — и ты, как собачонка, побежал по команде. Ну так теперь я тебе хочу кое-что показать! Будь добр, прояви свою так называемую зрелость, и по крайней мере выслушай обе стороны, прежде чем принять решение.
* * *— Ты не смеешь так обращаться с особой императорской крови!
Это были первые слова Бориса — после того, как мы отъехали от места происшествия.