Тьма наступает
— А что такое «пожар»? — задумчиво спросила Света.
Настала тишина. Все выжидающе смотрели на меня в ожидании правильного ответа. И тут раздался голос Мишеля:
— Первым делом нужно написать о происходящем в центр.
Я молча подошёл к Мишелю и протянул ему руку. Тот встал, ответил на рукопожатие.
— По крайней мере один из вас точно понимает, насколько серьёзно происходящее, — сказал я. — Да, друзья. Погибнуть в пожаре — увы, не самое страшное. Также, как спасти от пожара людей — не первоочередная задача. Те прорывы, с которыми мы будем иметь дело — это нечто принципиально новое. Поэтому — я повторяю! — что бы ни случилось. Какая бы внештатная ситуация ни возникла — вы сначала отчитываетесь в центр, а потом действуете по обстоятельствам. В случае пожара отчёт должен выглядеть примерно так: «Здание горит, приступаю к эвакуации гражданских». Мгновения могут играть роль.
Вот теперь до них дошло в полной мере. Даже Анатолю, похоже, сделалось не до смеха.
— Итак. Ещё одна проверка, — сказал я. — Вы просыпаетесь от того, что крокодил жрёт вас, начиная с ног. Ваши действия?
В этот раз неправильных ответов не было.
Глава 11
Мои друзья, повинуясь приказу, разъехались. Я остался в академии один. Разумеется, не совсем один. Множество ни о чём не подозревающих курсантов продолжали ходить на учёбу, влюбляться, ссориться, смеяться, грустить и полагать, что так будет плюс-минус вечность.
О том, что я остаюсь, никто из Воинов Света не знал. А я должен был остаться по одной простой причине: здесь, в академии, учился великий князь Борис. Который в любой момент мог стать ещё одним прорывом Тьмы, и вытащить его в очередной раз с того света мог лишь очень опытный в таких делах человек. А никого опытней меня в округе просто не было.
Ещё остался Платон. Он обучал новичков, и это в долгосрочной перспективе казалось Витману важнее оперативной работы. Тут я с ним не мог не согласиться, как человек, сам в прошлом не чуждый командованию. Если забить на подготовку новых кадров, однажды, пойдя в атаку, обнаружишь, что за тобой некому идти. Увы, война — дело недешёвое. Она стоит боеприпасов, одежды, продуктов и, что самое грустное, людей.
Занятия с новичками, само собой разумеется, проводились глубокой ночью, чтобы никто не догадался. И первой же ночью я увязался с Платоном.
— И всё же, Константин Александрович, — говорил Платон, шагая к гимнастическому залу по коридору, — почему вы так резко против этой работы?
— Ну ты ведь военный человек, Платон. Неужели сам не понимаешь?
Платон промолчал, и я, вздохнув, ответил:
— Потому что эти ребята — пушечное мясо. И не говори, пожалуйста, что не думал об этом.
— А Воины Света?..
— Воины Света — мои друзья. Я постарался их обучить тому, что знал и понимал сам, чтобы они могли себя защитить. Когда они стали делать определённые успехи, приняли осознанное решение служить Канцелярии. И теперь ими, заметь, не разбрасываются. Они — по сути, генералы на этой войне. На текущей операции у них приказ — не ввязываться в ликвидацию прорыва до тех пор, пока не подойдёт подкрепление. А тех, кого обучаешь ты, Витман сразу готовит на роль «живого щита». Этих ребят будут швырять на прорывы первыми. Если они сумеют закрыть прорыв — хорошо. А если всё, что им удастся сделать — выиграть несколько минут ценой своих жизней?
— Иногда решают и секунды, и доли секунд. Вам ли не знать.
— Знаю. Но менее паршиво на душе от этого не становится.
— Они всё понимают. И готовы служить своей стране.
— Им — по шестнадцать-восемнадцать лет, и они — избалованные аристократы. Их служба стране — играть в куколки и оловянных солдатиков, а не заваливать своими телами прорывы.
— Вы же понимаете, ваше сиятельство, что это — вопрос как минимум дискуссионный.
— Если бы не понимал, я бы уже прекратил это любой ценой, — буркнул я. — Понимаю. И уважаю субординацию. Витман — моё начальство, как бы там ни было. Как чёрный маг, он принял решение вполне ожидаемое и логичное.
Мы вошли в зал. Десяток курсантов с личным оружием в руках уже ждали Платона. Но моё появление оказалось неожиданностью. Они зашушукались.
Я окинул новичков взглядом. С нашего курса узнал Авдееву, которая в конце прошлого года с изумлением узнала, что у неё — аж третий магический уровень. Увидел пару знакомых лиц с третьего курса. А остальные ожидаемо оказались первокурсниками. Теми, кто ещё достаточно гибки, чтобы измываться над своей энергетической системой.
Я покачал головой. Как скоро до Витмана дойдёт, что обучать детей школьного — или дошкольного — возраста проще и эффективнее? Наверняка уже дошло, но пока он ещё держится в рамках приличий.
То есть — возможно, держится. Я понятия не имею, чем занимается сейчас, к примеру, Кристина в Париже. Она, с детских лет воспитанная как воин, такому решению Витмана совершенно не удивилась бы. Вполне могла его принять и немедленно приступить к исполнению.
— Ты? — вдруг вырвалось у меня.
— Я! — с вызовом сказала Злата, сжимая в правой руке копьё. — Я тоже хочу защитить нашу…
— Так, а ну отойдём! — Я схватил Платона за рукав и бесцеремонно оттащил в сторону.
— Довольно, Константин Александрович! — Платон вырвался и остановился. — Что вы себя позволяете⁈ Можно было просто поставить глушилку.
Чуть ли не впервые я увидел, что Платон на меня злится. Если не считать того случая, когда ему мозги заколдовал Юнг. Ну, ещё бы — так пошатнуть преподавательский авторитет.
— Вы с Витманом кое-чего не понимаете, — прошипел я. — Эту девчонку нельзя использовать.
— Почему? Она сама…
— «Она сама»? Серьёзно? Прекрати оправдываться, как насильник перед судом. Злата и Агата — это то, чего никто в мире толком не понимает! Их суть и свойства под большим вопросом. Ты сейчас пытаешься забить гвоздь атомной бомбой.
— Атомной бомбой?..
— Вот именно! — Я щёлкнул пальцами. — Ты даже не знаешь, что это! Но схватил и долбишь по гвоздю! Эти две девчонки представляют для Тьмы такой же интерес, как Света.
— Откуда у вас эта информация? — быстро спросил Платон.
— Не поверишь — из первых рук! Тьма начала со мной торговаться. Предложила мне спасти сколько угодно людей, хоть всю академию. Но Света, Злата и Агата в этот список входить не должны. Эта информация, разумеется, строго между нами. Даже Витман ещё не знает.
— И что вы предлагаете? Что я должен сказать этой девушке? Она рвётся сражаться с Тьмой!
— Ничего. Я сам с ней поговорю. А ты начинай занятие.
Платон только развёл руками. Слава богу, спорить со мной не пытался.
* * *— Я не хочу! Я не понимаю, что происходит? У меня начинается тренировка! — упиралась Злата, пока я тащил её за руку из зала.
Впрочем, упиралась она не слишком усердно — так, создавала лёгкое сопротивление, чтобы обозначить свою позицию, не больше. Всё-таки передо мной она робела. Да к тому же явно до сих пор испытывала ко мне совершенно лишние для нас обоих чувства.
— Так, — сказал я, когда мы вышли из зала и поневоле оказались на том же месте, где близко общались в прошлый раз — когда Злата поведала мне об их с сестрой детских попытках объединиться. — Ты, кажется, забыла, кто ты такая?
— Я никогда и не знала, кто я такая! — выпалила Злата, едва сдерживая слёзы. — Половинка своей сестры! Мы всю жизнь ждали, когда сможем стать настоящим человеком. Мы нашли тебя, и что же? И оказалось, что наше объединение уничтожит мир! Что ж, ладно! Я решила хотя бы помочь защитить его от Тьмы, сделать хоть что-то! А теперь ты мне и этого не позволяешь⁈
Судя по дрожащему голосу, истерика была не за горами.
— Первое, — сказал я нарочито жёстким тоном, чтобы никак не поддерживать эмоциональные выплески девчонки. — От идеи вашего объединения никто не отказывается. Просто, с учётом обстоятельств, его придётся отложить.
— Ага, до победы над Тьмой! — Теперь Злата залилась истерическим смехом.