Тьма наступает

Анна кивнула.
— Ему не нравилось то, что он видит?
— … не нравилось…
— Это значит, что чёрная она не полностью. Есть ещё какой-то белый кусочек, — сказал я с уверенностью.
По себе знал: когда черноты в жемчужине процентов девяносто, уже не до эмоций. Какое-то отупение приходит, кажется: да и пошло оно всё, буду чёрным магом! Не конец света, среди них есть славные ребята. А уж когда жемчужина почернеет полностью, рефлексия, надо полагать, исчезает с концами.
Платон — исключение из правил. Он из абсолютно чёрного мага стал белым. Ну так он же и не грустил над своей чёрной жемчужиной. Просто в определённый момент что-то сверкнуло — и появился белый участок. Вцепившись в него, Платон и принялся двигаться дальше, шажок за шажком.
— … возможно……я была довольно далеко… — согласилась великая княжна.
— Ладно, едем дальше, — кивнул я. — Потом Борис говорил с Тьмой. И что это значит? Как это выглядело?
  
Глава 7
 
Анна принялась рассказывать. Рассказ давался ей тяжело. В обычной жизни она вообще говорила мало, а тут дело касалось её брата. Она надолго прерывалась, задумывалась, невнятно бормотала. Но в итоге у меня получилось собрать следующую картину.
Борис стоял в части парка, которую полагал безлюдной. Он достал жемчужину и посмотрел на неё. Похоже было, что делал это нечасто, поскольку увиденное его удивило.
— Не может быть, — прошептал он. — Нет. Я ведь не такой!
«Именно такой, — должно быть, ответила ему в этот момент Тьма. — Ты просто устал быть светлым, устал гореть. Отдохни. Я принесу покой».
— Мне не о чем с тобой говорить! — громко ответил Борис. — Ты ничего не несёшь, кроме разрушений и смерти. Отстань от меня!
«Ты так говоришь, как будто бы смерть — это что-то плохое. Все мучения, что существуют, происходят от жизни. Вспомни, как сам ты мечтал о смерти, лёжа в постели».
— Потому что ты меня иссушала! — выкрикнул великий князь. — Да, мечтал! Но я был болен — из-за тебя!
«Как и весь мир».
— Не весь мир болен! Не все здесь страдают!
«Ты серьёзно? Ты страдаешь из-за цвета жемчужины и юного возраста, который не даёт тебе сочетаться браком с возлюбленной. Твоя сестра страдает из-за того, что её собираются использовать как валюту в сделке. Твой отец сутками не спит из-за государственных дел, которые изматывают его. И это — только императорская семья. Думаешь, аристократы из Ближнего Круга страдают меньше? Или меньше страдают те, кто в него не входит? Мещане? Рабочие? Крестьяне? Если бы ты осмелился взглянуть на цифры, ты бы понял, что мир захлёбывается от вопля, он умоляет о смерти. И давно».
— Ты лжёшь, — прорычал Борис. — В нашей империи нет страданий!
«Давно ли ты был в Чёрном Городе? Ах, ты не был там вовсе… Ты не видел хижин, в которых ютится беднота. Не видел детей, моложе тебя, которые стоят у станков по шестнадцать часов в сутки. Не видел тех, кто потерял на производстве руку или ногу и остался без средств к существованию. Чьи жёны и дочери отправились торговать собой…»
— Но это же всё сделала ты! — Борис уже визжал.
«Я? Хм… Лестно. Но я нашла ваш мир лишь шестнадцать лет назад. Нашла по крикам, умоляющим об избавлении. Ты пытаешься противостоять мне и полагаешь это благородным. Но на деле лишь продлеваешь мучения людей. И свои собственные мучения».
— Чего ты от меня хочешь? — Теперь голос стал тихим, в нём звучало отчаяние.
«Сними браслет. Просто позволь мне наполнить тебя. Ты ведь помнишь, когда это случалось — тебе было хорошо. Ты забывал себя и — становился собой».
— Нет! — Борис вдруг резко выпрямился и сжал кулаки. — Человек — это не только инстинкты и желания. Человек — это то, как он себя держит, как он себя воспитывает, как противостоит искушениям. Я остаюсь собой. А ты — убирайся!
«Наивный юнец… Что ж, пройдёт совсем мало времени — лет шестьдесят или семьдесят — и мы поговорим с тобой вновь…»
— Пошла вон! — заорал Борис.
Эхо повторило его крик. Великий князь бросился бежать к академии.
— Н-да, — сказал я. — И было это три дня назад?
 
Великая княжна кивнула молча. Она устала говорить.
Ответов Тьмы она не слышала, их пришлось реконструировать. Но эта задача оказалась лёгкой — я хорошо успел изучить, как Тьма промывает мозги.
Борис — молодец, не поддался. Послал её лесом. Это — хорошо. Плохо то, что Тьма всё-таки раскрутила его на эмоции. Создав таким образом лазейку, через которую она потом обязательно попытается прошмыгнуть. А хуже всего — то, что Борис никому об этом не рассказал. Даже мне.
Значит, придётся самому с ним поговорить. С одной стороны всё понятно — пацан ведь ещё, перепугался. А с другой — он из императорской семьи, и ему пора, чёрт подери, повзрослеть.
— … что теперь будет?.. — прошептала Анна.
А вот это — самый серьёзный вопрос. Действительно, что? Пока Борис ещё держится, но он уже начал истерить и паниковать. В таком состоянии люди долго не выдерживают, это вам не японские мультики. Сломается быстро. Это нужно предотвратить.
Вопрос — как предовратить? Приковать за руки и за ноги в подземелье? Вряд ли это поможет, ведь для того, чтобы освободить Тьму, достаточно мысленно отказаться от браслета. Вырубить? Тоже не вариант. Я недавно вырубил Жоржа, и вон что из этого получилось… Сон разума рождает чудовищ.
— Поговорю с Борисом, — буркнул я.
— … Костя… — Великая княжна коснулась моей ладони.
— Что «Костя»? — поморщился я. — Ему в академию разрешили поступить только потому, что он там отчасти под моим присмотром. Вот я и присматриваю.
— … но…
— Разумеется, я ему не скажу, что это вы мне рассказали.
— … а откуда тогда?..
— А вот это уже вообще не важно. — Я встал. — Итак. Это все новости к этому часу, или вы меня собираетесь огорошить ещё чем-нибудь?
Анна Александровна помолчала несколько секунд, потом встала и посмотрела мне в глаза.
— … помните, тогда, в Кронштадте, я вас поцеловала?..
— Забудешь такое, — пробормотал я.
Не мог ведь честно сказать, что забыл уже тридцать раз, не так уж мало девушек меня целовало. Да и после поцелуев зачастую происходило много всего интересного.
— … я хотела сказать, что не сожалею о своём поступке……если бы я могла выбирать, я бы предпочла стать вашей супругой…
Отвечать мне, к счастью, не потребовалось. Анна развернулась и ускользнула в сторону дворца. А я ещё с минуту стоял, глядя ей вслед.
И что это такое было? Ничего не значащее высказывание? Крик души? Признание в любви? Поди разбери этих женщин, а великую княжну — в особенности.
— И чего вам всем не живётся-то спокойно? — вздохнул я.
Потом поёжился, покосился на небо, которое как раз начало вновь брызгать дождём, и пошёл обратно к академии. На середине пути мне на плечо спикировал Джонатан, который благородно не вмешивался в мой разговор с Анной.
— Где был? Чего видел? — осведомился я.
— Государю императору — ура! — рявкнул Джонатан.
— Ну хоть кто-то изъясняется ясно, просто и не думает лишнего, — вздохнул я. — Пошли грабить столовую.
Джонатан выразил свой восторг, описав три круга у меня над головой и огласив глухую ночь истошными чаячьими воплями.
* * *
— Такие вот дела, — вздохнул я. — Что думаешь?
Я сидел на чердаке у Светы. Всё, чем удалось поживиться в столовой, притащил сюда. Знал, что аватарка не прочь перекусить ночью, а если полезет в столовую сама, то это будет вариация на тему «слон в посудной лавке». Или разнесёт чего-нибудь, или опять налопается теста. Вроде поняла, что от него плохо, но и то, что оно вкусное — запомнила.
— Бедный мальчик, — с чувством сказала Света.
— А конструктивно? — поморщился я. — Технически ведь Борис — это ещё один прорыв, так? Ты можешь его как-то заштопать, что ли?
Света покачала головой:
— На человеке — нет. Вот когда Тьма его захлестнёт и выплеснется наружу — тогда получится. Но мы ведь не хотим этого.