Новые приключения Гулливера

Еще раз окинув взглядом обширное поле, ставшее местом ужасного преступления, я заторопился во дворец, неся на плечах две охапки травинок. Вне всякого сомнения, моя нянюшка не сомкнула этой ночью глаз. Я должен был постараться ее успокоить.
Путь к дому фрейлин был неблизким. Шагая по тропинке — мне она представлялась широкой неровной дорогой, с ухабами и камнями, я размышлял над тем, что мне удалось сегодня узнать. А узнать довелось немало: теперь в моей памяти сохранялась картина убийства так, словно я видел ее собственными глазами. Правда, четкость этой картины в некоторых моментах была нарушена, и эти нарушения, эти неясности должны были проявиться при участии Глюмдальклич. Например, судя по следам, Цисарт и Бедари должны были оказаться лицом к лицу; однако же обвиняли дригмига в том, что он заколол фрисканда в спину. Собственно, и сам Бедари говорил о шпаге, торчавшей в спине его командира. Мне казалось, что я уже по тому, что увидел, могу опровергнуть обвинение, по крайней мере в этой части. Бедари, если только он не летал по воздуху, никак не мог оказаться позади Цисарта. Не мог я объяснить и слабозаметные следы, частично перекрывавшиеся четкими следами фрисканда.
Я добрался до дома без особых приключений, незамеченным юркнул мимо грозных стражников, охранявших покой королевских фрейлин, и вскоре стоял перед доброй моей нянюшкой, пребывавшей в крайне встревоженном состоянии. Как я и предполагал, она не спала всю ночь. Увидев меня — а я был перепачкан травяным соком и кровью проклятой крысы, да еще явился с двумя охапками поломанных травяных стеблей на плечах, — Глюмдальклич испуганно ахнула. Несмотря на обеспокоенность судьбой Бедари, она быстро налила мне в специальную лохань теплой воды и настояла, чтобы я прежде привел себя в порядок.
Я подчинился, смыл с себя грязь, почистил тесак, переоделся в чистое платье, сел в кресло и лишь после этого изложил ей содержание беседы с Бедари, а также рассказал об осмотре места преступления.
— Что же нам делать? — спросила она в отчаянии, к которому все-таки примешивалась некоторая толика надежды.
— Прежде всего, — сказал я, — вы должны добиться, чтобы его величество назначил вас защитником Бедари на предстоящем суде.
Глюмдальклич широко раскрыла глаза.
— Но я же никогда не выступала в суде! — воскликнула она. — И я не представляю себе, как и что следует делать!
На это я ответил, что, занимаясь в королевской библиотеке, неплохо изучил систему правосудия Бробдингнега и вполне готов к выступлению в суде.
— Но боюсь, что мне, как иностранцу, могут не позволить это сделать, — пояснил я. — Поэтому в суде будете выступать вы, Глюмдальклич, а я стану вашим помощником. И не бойтесь ничего, — добавил я. — Главное — уверенность в собственной правоте. Сегодня среда, а по средам его величество имеет обыкновение беседовать со мною. Я постараюсь его убедить в том, что вы можете быть защитником на суде.
— Хорошо, — согласилась она после долгого раздумья. — Пока ты будешь убеждать короля, я обращусь с просьбой к королеве. Королева добра ко мне, надеюсь, она сумеет добиться от своего супруга такого назначения. Что еще я должна сделать?
— После того как вас назначат защитником, мы сможем на законном основании осмотреть вещи убитого и орудие преступления, — ответил я. — Ведь согласно законам все эти предметы должны находиться в нетронутом виде в главном королевском храме — вплоть до осуждения преступника. Нетронутой будет оставаться и комната убитого в течение того же срока. Мы сможем и ее осмотреть.
— Но для чего? — удивленно спросила Глюмдальклич.
Я рассказал ей, как именно осмотр оскверненного храма в столице лилипутов Мильдендо помог мне раскрыть ужасное преступление, совершенное задолго до моего появления в Лилипутии.
— Кроме того, — добавил я в заключение, — вы сможете получить разрешение на встречу с Бедари. Хотя при этом будет присутствовать тюремщик, я надеюсь получить от него кое-какие ценные сведения. Это будет куда полезнее, чем вновь пытаться тайно проникнуть к нему в темницу.
 
При этом я, разумеется, умолчал о том, что не испытывал никакого желания красться по подземному коридору, стараясь не попасться на глаза тюремщику, и одновременно отбиваться тесаком от отвратительных гигантских крыс.
На Глюмдальклич мои слова произвели впечатление. Подозреваю, что не последнюю роль тут сыграла возможность встретиться с Бедари уже в ближайшее время. Так или иначе, она быстро собралась, кликнула лакеев, которые обычно несли за ней мой ящик, и мы отправились к их величествам: Глюмдальклич — чтобы присутствовать на утреннем приеме у королевы, я — беседовать с королем о государственных проблемах.
  
5
 
Проследив, чтобы лакеи поставили мой ящик на стол его величеству, Глюмдальклич удалилась на женскую половину дворца. Король же, открыв верхнюю крышку ящика, служившую мне крышей, сам извлек сначала любимое мое кресло, а затем и меня самого. После того как монарх поставил меня на стол, я отвесил его величеству глубокий поклон, на что Семитрендриг ответил милостивой улыбкой и позволил сесть.
Всякий раз оказываясь в королевских покоях, я не могу побороть чувство восхищения обстановкой. Но если на первых порах причиной этого чувства были колоссальные размеры комнаты (примерно двести пятьдесят футов в длину, двести — в ширину и в высоту еще двести), то со временем, напротив, я изумлялся скромности той обстановки, в которой жил столь могущественный монарх. Судите сами. Прежде всего, размеры рабочей комнаты Семитрендрига соответствовали английскому помещению двадцати футов длиною и семнадцати шириною при высоте тоже около семнадцати футов. Согласитесь, для кабинета, одновременно служившего и малым аудиенц-залом, размеры более чем скромные. Одну стену целиком занимал книжный стеллаж с несколькими десятками увесистых томов. Большая часть фолиантов представляла собою исторические хроники; имелись здесь и сочинения по математике, к которой бробдингнежцы имеют особую склонность, а также своды законов и трактаты на нравственные и поэтические темы. По распоряжению его величества дворцовый столяр изготовил деревянный станок, с помощью которого мне удалось прочесть некоторые из этих сочинений.
Противоположную стену, в которой находилась тяжелая резная дверь (я бы не смог самостоятельно не то что отворить ее, но даже на дюйм сдвинуть с места), украшали портреты: по правую сторону от входа — Семитрендрига I, основателя нынешней династии, и нынешнего хозяина дворца. Художник передал их несравненное сходство; что же до одежд, в которых были изображены оба монарха, то, как я уже писал ранее, одежда бробдингнежцев походила одновременно на персидскую и на китайскую. Пышные камзолы и халаты, широкие шаровары, сапоги с низкими каблуками — такова была здешняя мода и, если судить по портрету Семитрендрига I, на протяжении многих веков. Впрочем, можно было усмотреть и определенные различия, касавшиеся в первую очередь головных уборов: предок моего собеседника носил коническую шляпу китайского фасона; среди знакомых мне бробдингнежцев такие не носил никто — в ходу были широкополые шляпы, отдаленно напоминавшие европейские, но с намотанными на тулью тюрбанами. Такой же головной убор носил и Семитрендриг VI. Женские платья были менее яркими, но не менее пышными.
Мебель была вполне подстать размерам — скромная и удобная, из темной породы дерева, называвшегося здесь бробдрид. Во время разговора я обычно стоял на столе, обитом зеленым бархатом, ворс которого напоминал высокую и довольно жесткую траву наших лужаек.
Его величество сидел напротив меня в кресле, время от времени делая глоток легкого вина из высокого золотого кубка. При первой нашей встрече он любезно предложил вина и мне. Для этого был специально принесен крохотный стакан, самый маленький, какой удалось найти, но он вмещал не менее двух галлонов жидкости. Едва я наклонился над ним, как в ноздри мне ударил винный запах столь отвратительный, что, с трудом справившись с приступом дурноты, я твердо отказался от королевского угощения.