Консультант (СИ)

– Хорошее правило, – кивнула Лана, продвигаясь к стойке, за которой уже устроился Эл. – Мне нравится.
– Ещё бы тебе не нравилось, – осклабился хозяин.
Рукава несвежей голубой сорочки были оторваны, а боковые и плечевые швы распороты дюйма на полтора: иначе оковалки рук просто не пролезли бы в проймы. Отложной воротник даже не пытался сойтись на том месте, где полагалось быть шее. Роль связующего звена играла «бабочка», когда-то – синяя в белый горошек, а сейчас замызганная до практически полной потери цвета.
– Ну что, ужин? Или как?
– Сначала – ужин, – решительно заявил Рис, сгружая с плеча баул Ланы. Баулу здорово досталось в драке: сначала Хаузер швырнул его в одного из набегавших амбалов, потом по нему кто-то прошелся, кто-то споткнулся, на боковом клапане начала запекаться кровь…
– А там и до «или как» дойдёт, – заключила Лана, присаживаясь на высокий табурет.
– Ты меня пугаешь, рыжая, – недоразумение, которое Эл считал бровями, грозно сошлось на переносице. Глаза, впрочем, смеялись. – Так, что бы это вам предложить? У меня есть свежая рыба…
– Нет! – Лана даже привстала, чтобы отказ прозвучал внушительнее. – Во всяком случае, не мне!
– Мясо только клонированное, учти, – слегка растерявшийся кабатчик пожал могучими плечами: извиняться он не привык, но перед этой девчонкой почему-то хотелось извиниться.
– Сойдёт, – бросил Рис. – По фунту среднепрожаренного стейка, овощей каких-нибудь, и местное красное. Тяжёлый день выдался.
– Вижу, – хозяин уже бегал пальцами по панели, отправляя заказ на кухню. Оставалось только удивляться, как такая лапища ухитряется не промахиваться мимо крохотных сенсоров.
– И ещё, – Хаузер покосился на Лану, дождался подтверждающего кивка, и завершил заказ: – Большую бутылку «Папаши» и три стакана.
– Даже так? – глаза Эла больше не улыбались. Взгляд стал цепким. – И для кого же третий?
– Для сообразительного капитана надёжного корабля с отмороженной командой, – негромко произнесла Лана. – Найдётся?
– Поищем, – кивнул хозяин и рявкнул: – Синди! Пятая кабинка!
Раскат грома – на космопорт налетела ночная гроза, обычная в это время года – заглушил фразу, которую с кокетливой улыбкой пропела официантка. Рис, бывший, когда обстоятельства это позволяли, хорошо воспитанным человеком, слегка склонился в сторону растрепанной черноволосой (ну, естественно!) головки и услышал:
– Близкие друзья называют меня Син!
Слово «близкие» девица заметно подчеркнула. И провести язычком по губам не забыла, как и выпятить грудь, едва прикрытую полурасстёгнутой блузкой.
Только этого не хватало! Грубить по-прежнему не хотелось, поэтому Хаузер ограничился тем, что равнодушно приподнял уголки губ, пробормотал «Неужели?» и демонстративно поддержал под локоть прихрамывающую спутницу. Синди независимо вскинула подбородок – типа, не больно-то и хотелось! – и зацокала каблучками в сторону пятой кабинки.
Рис переглянулся с едва сдерживающей смех Ланой и слегка пожал плечами. Ну что тут скажешь? Воплощенная мечта сексуально озабоченного павиана, Синди была ему неинтересна ни в каком качестве. И вообще, свои грехи [18] он привык выбирать сам.
Кроме того, в те редкие моменты, когда на Клодию находил менторский стих, она частенько повторяла: «Ты не настолько богат, мальчик, чтобы покупать дешёвые вещи!». С точки зрения тётки, эта теорема доказательств не требовала и относилась, в первую очередь, к оружию и женщинам. «Дешёвое оружие опасно, малыш. Опаснее него только дешёвая женщина – потому что женщина почти всегда оружие, но при этом обладает свободой передвижения».
Что характерно, дешёвка в представлении Клодии Хаузер практически не коррелировала ни с номинальным ценником в случае наличия такового, ни с любыми прочими затратами. Дешёвками, по её мнению, являлись женщины, вышедшие замуж по расчёту – за исключением тех, кому надо было поднимать детей. Люди, интересующиеся светскими новостями и сплетнями, а тем более ведущие так называемый светский образ жизни – все, без исключения. Те, кто ставил престиж и показуху выше дела и реальной пользы для него. Дилетанты – любые.
 
К этой же малопочтенной категории относились сделанные на заказ и лежащие без дела коллекционные клинки, пистолеты и винтовки, сколько бы они ни стоили. Охотничье снаряжение, используемое не для добывания пищи, а для того, чтобы прогуляться в «достойной» компании и хвастаться потом трофеями – как, впрочем, и сами «охотники».
Тётушка была редкостной язвой, но основной принцип Рис уловил ещё подростком. И, возможно, как раз поэтому на дух не переносил ни «золотоискательниц», ни «хвастунишек». А в случае Синди имела место гремучая смесь обеих категорий, это он видел предельно отчётливо. Впрочем, размышления о природе дешёвок следовало оставить на потом: они, наконец, добрались до кабинки.
С первого взгляда было ясно, что «Папаша» – заведение солидное. По крайней мере, серьезных клиентов, к которым Эл отнес Лану и Риса, здесь принимали по высшему из всех возможных разрядов.
Начать с того, что три из четырёх стен кабинки смыкались с потолком. Четвёртая, обращенная к залу, стена отсутствовала, и это было вполне естественно, но что-то подсказывало Рису, что в случае надобности изоляция будет обеспечена так или иначе. Во всяком случае, блок управления полем отражения имелся в наличии, чего, как правило, не ожидаешь от портового кабака.
Прямоугольный стол был развёрнут таким образом, чтобы сидящие на длинной его стороне заказчики могли видеть практически весь зал – и стойку, конечно. Кстати, усесться за столом одновременно могли человек восемь, что опять-таки говорило об основательности подхода к обслуживанию респектабельных клиентов. А что человек, числящийся по разряду «нормальных», пришёл бы в ужас от местных представлений о респектабельности, так это детали…
Хотя, от чего прийти в ужас, хватало и без того. К примеру, способ подачи красного вина шокировал бы любого аристократа, гурмана или просто ценителя. Две стеклянные пинтовые кружки, которые излишне громко выставила на стол вернувшаяся Синди, были до краев наполнены колотым льдом, а уже поверх льда налили вино. Впрочем, в здешнем климате от пары бутылок неразбавленного красного недолго и под стол загреметь, а в «Папаше» народ сидел подолгу. Иногда – очень подолгу.
Смотреть на то, как Лана насыщается, было одно удовольствие. И даже не на сам процесс, а на результат.
Долгий и богатый событиями день дался ей нелегко, и Риса всерьёз беспокоили бледность и окружившие глаза тени. Сейчас же всё приходило в норму, причём удивительно быстро. Лицо приобрело нормальный оттенок, чернота у глаз исчезла. Движения вилки и ножа, слишком быстрые поначалу, замедлились. Создавалось впечатление, что теперь девушка уже замечает, что ест, и ей нравится поданная еда.
Рису, кстати, тоже понравилось. Большим знатоком оттенков вкуса он не был, и, если бы не предупреждение Эла, сроду бы не догадался, что мясо клонированное. Не говоря уж о том, что приготовили его на славу. Или это он такой голодный?
– Слушай, – спросил он, когда стало очевидно, что Лана уже в состоянии поддержать разговор, – а почему ты так не любишь рыбу? Неужели только из-за того, что тебе постоянно её предлагают?
Спросил – и немедленно пожалел об этом. Лицо девушки мгновенно стало абсолютно нейтральным. Губы сжались, зрачки сузились. Впрочем, она тут же расслабилась и, слегка отсалютовав кружкой, отпила несколько глотков вина.
– Не только, – странная улыбка мелькнула и исчезла, как не было. – Просто в детстве я ела много рыбы, вот и всё.
Рис сочувственно покивал:
– Понимаю. Меня тоже рыбой пичкали.
– Меня не пичкали. Я ловила её сама. И ела. Сырой. На папашиной ферме кто не работал, тот не ел. Не выполнила работу – наказана. Разведи я костёр, кто-то обязательно заметил бы. А за попытку избежать наказания меня бы попросту убили.