Воин забвения. Отравленный исток
Удушливым дурманом окружил он мужиков ещё до того, как те успели прийти в себя от первого испуга. Один за другим разбойники, как подрубленные, падали на снег, не то мёртвые, не то уснувшие – в темноте не видать. А главари лишь озирались недоуменно, лишаясь своей ватаги.
И они рухнули бы с коней, но тут Зорен обмяк, начал крениться в сторону и кулём повалился на землю.
Те разбойники, что остались в себе, больше раздумывать не стали – бросились вперёд. Млада и Хальвдан выхватили оружие. Рогл только достал нож – не успел луком разжиться.
Ведана спешилась и опрометью кинулась к Зорену. Подхватила его за плечи, будто стремясь защитить ото всех. Главари напали на воеводу, двоим другим преградила путь Млада, оттесняя назад Рогла и закрывая сестру с жрецом. Их-то порубить проще некуда.
Ненадолго хватило дурмана Зорена. Трое татей уже поднимались с земли. Едва отдышавшись, под шумок они через кусты решили зайти с тыла. Очнулись и лучники. Несколько стрел мелькнуло в воздухе, но на счастье – мимо. Мешали им остатки колдовской завесы.
Млада отбилась от одного всадника, вынула скрамасакс и другой рукой достала подоспевшего второго. Он и понять-то ничего не успел, когда узкий клинок воткнулся ему в шею. Мимо понизу проскочил пеший разбойник.
Млада высвободила ноги из стремян и обрушилась на него сверху. Схватила за подбородок и рассекла горло.
Попыталась поймать за штанину ещё одного, но пришлось уворачиваться от стрел. Сразу несколько возились в снег рядом с её ногами. Нет уж, утыкать себя снова она не позволит.
Млада метнулась нож в стрельца, и тот опрокинулся на спину. Она вскочила и кинулась за убегающим татем. Тот уже приближался к Ведане и Зорену, который только-только пришёл в себя. Они не видели кругом ничего и не слышали за звоном оружия да громкой бранью.
Всего пара шагов осталась – руку протяни, но кто-то крепко рванул Младу за плечо. Она развернулась и лишь успела увидеть перед собой лицо, скрытое повязкой. Да и глаза показались знакомыми. Крепкая пятерня запечатала ей нос и рот, в лёгкие забилась удушливая пыль. Невольно Млада хватанула воздух и задохнулась ещё больше.
Пепел Колтаха. Коварное зелье.
Пальцы ослабели. Рукоять Призрака начала выскальзывать из ладони, а ноги вдруг будто бы увязли в снегу по колено. Внутри заворочалась дурнота, растеклась по телу невыносимой, тяготящей слабостью. Млада рухнула в чьи-то руки, её подхватили и через пару мгновений перекинули через седло. Она и хотела бы воспротивиться, но не могла пошевелить и мизинцем. Дышала и ладно. Колючая пыль щекотала нутро и охватывала немощью всё больше.
– Млада! – из далёкой дали прилетел чей-то окрик.
Лошадь ударила копытами и помчалась неведомо куда – содрогнулось всё тело, ломота отдалась в рёбра. Лишь уверенная твёрдая рука удерживала Младу от падения. Всадник перемахнул, видно, через лужу на дороге, стиснул её кожух в пальцах сильнее. Млада попыталась открыть глаза, но не смогла и окончательно провалилась в забытье.
* * *Где-то возилась мышь, и по полу тянуло сыростью. Слабый свет пробивался сквозь веки.
Млада глубоко вдохнула и попыталась открыть глаза, ещё не понимая, где находится. Обрывки воспоминаний закрутились в голове, вызывая тошноту. Посыпались, как удары. Разбойники… много. Драка и тень, скользнувшая за спиной.
Грюмнёрэ. Палач. Тогда почему она до сих пор жива?
Млада всё же открыла глаза и осмотрелась, стараясь раньше времени не шевелиться. Она полулежала на земляном полу. Руки её были подняты над головой и привязаны, кажется к какому-то ржавому кольцу. Стылые стены, вонючая кадка в углу, пара тусклых лучин на изъеденном древоточцами столе. Млада была без кожуха, который обнаружился брошенным в стороне, там же, где дорожный мешок и пояс с ножнами.
Тихо и холодно. Как и в любом погребе.
Он сидел неподалёку, держал на коленях Призрак и разглядывал его. Внимательно, но видно, уже не первый раз. Лицо открыто: да и к чему прятать? Всё равно она знала, кто он. Видела, как поблёскивают от света лучин глаза с золотыми искрами, как в задумчивости поджаты губы, перечёркнутые шрамом.
– Здравствуй, Наставник, – прохрипела Млада и прокашлялась. Горло драло так, будто она ледяной воды напилась.
Он повернулся, упёрся взглядом, как клинком под рёбра, и неспешно отложил меч. Встал и подошёл. Движения его, плавные, но выверенные и чёткие, как всегда, делали его похожим на чёрную змею. Безжалостную и смертельную.
– Здравствуй, Млада.
От знакомого, но, казалось, уже позабытого голоса по спине пронеслась холодная дрожь. Млада попыталась сесть удобнее, но связанные над головой руки мешали. По ладоням забегали сотни иголок, и верёвка больно врезалась в запястья. Наставник присел перед ней на корточки, стянул с рук перчатки и отбросил в сторону. Тягуче осмотрел Младу, сжал пальцы на своём колене. Его молчание тянуло жилы хуже любой пытки. И что самое паршивое, она чувствовала, что её снова влечёт к нему, как и две зимы назад. Невыносимо, мучительно и болезненно. Стоило только его увидеть.
– Почему не убил сразу? – проговорила она, боясь, что оглохнет от тишины. – Ведь ты же Палач? Сошло бы за случайность при схватке с бандитами. Или ты сюда меня притащил для того, чтобы по душам поговорить напоследок?
Он усмехнулся – редко доводилось видеть его улыбку, пусть и такую холодную, короткую. Млада сжала зубы и ещё раз извернулась, пытаясь найти положение, в котором на руки не так давила бы верёвка. Умереть бы. Прямо сейчас – это лучше, чем видеть очередной призрак прошлого. Да ещё и тот, который только одним взглядом будто режет по живому.
И сразу всплывают в памяти долгие лета вместе. И короткие ночи.
– Ты угадала. Я хочу поговорить. Но развязывать пока не стану. Уж прости. Слишком долго тебя не видел.
– С каких пор ты завёл привычку просить прощения? Разве ты знаешь, что такое чувство вины?
– Перестань, Млада, – Наставник раздражённо встал. – Я ждал тебя в этом холодном городе слишком долго для того, чтобы с первых слов поругаться.
– Или убить.
Он отвернулся и сплюнул на пол.
– Ты так же невыносима, как и всегда!
– Некоторые терпят.
Наставник неопределённо повёл плечом, расстегнул плащ и бросил его на стул, который находился в таком же плачевном состоянии, что и стол. Свет ясно обрисовал фигуру арияш, гибкую и подтянутую. Он размял пальцы, будто бы решался на что-то, а затем заговорил снова:
– Я хочу, чтобы ты ушла со мной. Мы можем сбежать, укрыться от Гильдии… Лучше идти на восток.
Млада плохо расслышала последние слова – так сильно зашумела кровь в ушах. Она сверлила взглядом его спину, ожидая, что он повернётся. Хотела по глазам понять, что он действительно этого желает. Что его предложение – не только отзвук проведённых вместе лет, не тень жалости и привычки. Хоть этот человек, как и она, был научен никого не жалеть и ни к кому не привязываться. Возможно ли другое?
Но Наставник всё так же медленно и глубоко дышал, прислушивался, но не шевелился.
Млада пыталась обдумать его слова, отыскать в себе хоть отблеск радости. Ведь она так этого хотела. Когда-то… Уйти, и чтобы лишь он был рядом. Она даже хотела отказаться от мести, так сильно Наставник был ей нужен.
Тренькнула, обрываясь, какая-то внутренняя, истончённая временем струна, и стало легко. Безразлично. Млада ухватилась пальцами за натянутую её весом верёвку, подтянулась и всё-таки села. Вмятины на запястьях тут же заныли.
– Ты бы хоть имя мне своё сказал… – тихо произнесла она.
Наставник обернулся. Снова подошёл и присел рядом прямо на землю.
– Ставр. Меня зовут Ставр, – он подхватил ладонью её перекинутую через плечо косу и проследил, как та медленно соскользнула. – Я скучал по тебе, бенхим киз [2].
Млада смолчала, наблюдая за ним. Ставр одной рукой ловко распустил ворот её рубахи, распахнул, провёл ладонью по животу и груди вверх, коснулся большим пальцем губ. Едва заметно улыбнулся. Но не тепло, а отстранённо, будто своим далёким мыслям. Воспоминаниям о тех временах, когда кроме друг друга у них никого не было. И Млада поняла, что он до сих пор видит в ней ту девчонку, которая беззаветно и молчаливо его любила. Которая с радостью и страстью отдалась в его руки, когда он не смог больше сдерживать своё желание.